Она неслась по самому краю омертвения. Золотая лента лунной тропы словно стянула собой кусок мертвого пространства, не позволяя ему разрастись. Люди на балконе отпрянули от перил – они успели увидеть волчицу до того, как тропа увела ее в сторону сияющих лун и в глубину пространства.

До чего же обострилось зрение; было видно даже, как Кларисса закусила губу. На секунду глаза знаккерши и волчицы встретились. А потом Клара резко взмахнула рукой.

Белая молния ударила в плечо Карины.

Боль была такая, что… ни с чем из пережитого не сравнить. Передняя левая лапа отказала. Она полетела кувырком по тропе, но человеческий навык группироваться всплыл в волчьей памяти, и она вскочила на три лапы. Плечо горело, но лунная тропа тянула, тащила за собой. Мир не хотел омертветь.

А она теперь знала, кто она и зачем пришла в этот мир.

Чтобы он жил.

Чтобы он просто жил.

Карина успела заметить, как Эррен смахнула слезы, разомкнула кольцо рук Рейберта Гарда, подошла прямо к Клариссе и без всяких знаков, от души закатала ей в нос. Все же наш человек, хоть и слишком законопослушная взрослая…

Выражение лица отца можно было даже не описывать. К нему с двух сторон шагнули Рыков и старший Радигер. И только старик Шепот безучастно смотрел в омертвевший сад, где навеки угасали пилигримовы яблоки.

Навстречу Карине скачками понеслись лоскуты пространств, она бежала над созвездиями и под облаками, море взволновалось над головой, под хромающими лапами прошумели кроны деревьев…

А потом все кончилось, и босые ноги отозвались болью, когда она ступила на снег. Что с левой рукой – непонятно, словно и нет ее вовсе, а плечо болит и пылает.

– Митька? – позвала она. – Мить?! Ау!

Никто не отозвался. Она была одна.

Заканчивался ноябрь. И климат Однолунной Земли был гораздо суровее трилунского.

В человеческом теле Карина всегда слегка мерзла. А сейчас она оказалась в лесу (хоть и близко к городу) в одном бальном платье. Которое к тому же больно вросло в кожу прямо на плече, в паршивой паре сантиметров от раны. Надо превратиться обратно. Ну же, идиотка, сделай это, а то околеешь к чертям собачьим. Заодно изловишь какую-нибудь зверюшку и съешь. И залижешь эту жуткую обожженную рвань на коже плеча…

Волчица потянулась и принюхалась. Поблизости кто-то был. Крупный и сочный… Он, не прячась, шел себе по лесу. Она припала на передние лапы, чуть ли не прижалась к мерзлой, слегка припорошенной снегом земле.

Человек приближался. Еще шаг и еще…

Она прыгнула, сшибая его с ног.

Это был всего лишь детеныш, но сопротивлялся он яростно. Они кубарем катались по поляне, ломая кусты и взбивая землю. Он пытался поймать ее за голову, зажать челюсти, как в капкан. Похоже, это стоило ему пальца, но это он заметит потом, когда адреналиновый шок пойдет на спад.