Может, распорядитель заметит и даст ему по мозгам? Или Митька все-таки вернется в зал и устроит драку без Карининого участия? А может… а может, и не надо? Поди-ка разберись, хочется ли ей куда-нибудь смыться и спрятаться или нет. Надо ли думать, куда девать руки, ноги и глаза. Нет, никуда их девать не хотелось. Хотелось, чтобы было так, как есть. И подольше.

У нее совсем крыша поехала, похоже…

– Дий-мар, – вдруг услышала Карина шепот совсем близко от своего уха.

– Что? – удивилась она.

– Меня зовут не «придурок», а Диймар Шепот. Ну-ка попробуй хотя бы имя сказать. Дий-мар.

– Ду-рак.

– Сами вы дура, сиятельная госпожа. Повтори, сложно, что ли?

– Дий-мар Ше-пот. Доволен? Ну и привычка у вас тут сразу и имя, и фамилию называть.

– Можно без фамилии. У нас с тобой довольно близкие отношения. Купание в океане, беготня босиком… Кстати, обо всем этом… Не замерзла?

И придурок (Диймар!) отпустил ее талию, вместо этого положил руку на почти открытую спину. От тяжелой ладони волной растеклось тепло. Опять ритуальный жест какой-то? Неужели до сих пор, несмотря на все танцы и беготню, ей было холодно? И неуютно. Зато сейчас все стало как надо, как будто в одеяло укутали и сказали, что все плохое позади.

Карина расхрабрилась и подняла глаза. Вот еще сюрприз. Сейчас его глаза были цвета чая – темно-желтые, да еще и с лимонным оттенком. Врагов, ясное дело, легче считать гнусными уродами, но тут против фактов не попрешь – очень хорош. Вот если бы она могла так же легко, как все остальные, ровно на один день – День пилигримовых яблок – отбросить в сторону все плохое, что было. Но сравнима ли ее постоянная злость на Диймара с теми обидами, что на время бала забывают другие… Иллюзия покоя рассеялась, словно теплое одеяло распороли ножом. И вспомнился другой нож, приставленный к виску пятилетнего мальчишки. «Или я вырезаю мозги этому сопляку или…» И еще тогда, на тропе: «Старухой займутся гончие…» И хуже всего: «Что ты сделаешь, чтобы я его отпустил? Все, что скажу? А если…»

Диймар словно почувствовал ее мысли.

– Я давно хотел тебе сказать, Карин, – заговорил он, внимательно рассматривая ее, – помнишь тот идиотский день, и лавку Эрнеста, и еще всю эту мутную муть в омертвении?

Она промолчала. Может, кто-то и забудет на один День пилигримовых яблок, но у нее на фоне общей радости память не отшибает. Она слегка отстранилась. Диймар не возразил, хотя и не выпустил ее из объятий, вдруг ставших похожими на захват в борьбе.

– Мне очень жаль, что тогда вышло все, как вышло. Понимаешь, я тогда… Ну, надо было что-то делать, пока Балер и Антон не полезли в серьезную драку. А три дня назад я и вовсе не понимаю, что на меня нашло…

Карина молчала. А что тут скажешь?

– Мне было противно, если хочешь знать.