Во время быстрого перекуса мама ворчит, что я с переездом перестаю нормально питаться, а я парирую, что ем в университете, а вечером вообще кушать вредно. Владимир же пытается в знак поддержки достучаться до мамы и просит не трогать ребенка, то бишь меня.

Я наливаю стакан воды и поднимаюсь в комнату. Все никак не разберу одежду до конца. Не замечаю, как за окном темнеет, а внизу стихает разговор. Беру наушники и заваливаюсь на кровать. Нужно расслабиться, выбить громкой музыкой усталость дня. Часто это срабатывает. Просто полежать, уставившись в потолок под любимые мелодии, и ни о чем не думать.

Постепенно уплываю в сон, а просыпаюсь, когда за окном уже густые сумерки и в окно светит полумесяц. Во рту сухо, словно в пустыне. Приподнимаюсь на локтях, подсвечиваю телефоном тумбочку, на которой оставила стакан, но со стоном разочарования падаю обратно на подушку.

Не хочу! Не хочу спускаться вниз, но умереть от жажды тоже так себе удовольствие. С кряхтением отрываю себя от теплой кроватки и собираю растрепанные волосы.

Отрежу их когда-нибудь, честное слово! Надоело постоянно ходить как растрепа.

Все так же при помощи телефона подсвечиваю себе дорогу до кухни. Достаю из холодильника запотевшую бутылку минеральной воды и чуть ли не жмурюсь от удовольствия, когда по пищеводу прокатывается прохладная влага.

? Смотри не захлебнись, мышь,? шепчут мне на ухо.

Рука дергается и содержимое бутылки проливается на майку. С грохотом ставлю её на стол и резко разворачиваюсь.

Ах ты ж, индюк! Вернулся!

Сердце пропускает удар. Руслан слишком близко, и для меня это становится неожиданностью. В легких застревает дыхание, и я неуверенно поднимаю глаза.

— Ты хоть думай, что ты творишь, придурок! — набираюсь смелости и презрительно шиплю в его лицо.

Не вижу его выражения, потому что оно наполовину скрыто тенью.

Руслан упирает кулаки по обе стороны от меня и прижимается ко мне грудью.

— А я даже соскучился по твоему острому язычку, — продолжает шептать, приблизив губы к моему уху.

Его голос вызывает внутри трепет, но я одергиваю себя. Не о том думаю. Не о том!

— А я вот даже не заметила, что тебя нет, — фыркаю я, пытаясь отклониться от него.

Ощущаю, как сквозь майку проникает тепло его тела, и это настолько непривычное чувство, что становится не по себе.

— Вре-е-е-е-ешь, — тянет Рус.

Губы обжигает его взгляд. Лежащий на кухонном гарнитуре телефон освещает лицо Руслана. В таком свете его глаза выглядят чуть ли не дьявольскими.

— Что, мышка, — снова соприкосновение телами, — страшно?

Его взгляд упирается в мои губы, и я непроизвольно облизываю их. Руслан громко сглатывает, и его кадык дергается, а я сжимаю пальцы на столешнице.