Джереми и Ань вместе… сомневаюсь, что они вообще помнят, что мы с Джереми когда-то встречались. А твои фонды разморозили, это замечательно. Правда в том…

Глаза щипало. Она зажмурилась, сумев удержать слезы. С трудом.

Правда, Адам, в том, что твой друг, твой коллега, человек, которого ты явно любишь, который близок тебе, на самом деле ужасен и отвратителен. Он говорил мне вещи, которые могут оказаться правдой, а могут и ложью… я не знаю. Я не знаю точно. Я больше ни в чем не уверена, и я очень хочу спросить тебя. Но я страшно боюсь, что он может быть прав и что ты мне не поверишь. И еще больше боюсь, что ты мне поверишь и мои слова заставят тебя отказаться от чего-то очень важного для тебя, твоей дружбы и твоей работы с ним. Как видишь, я всего боюсь. Поэтому, вместо того чтобы сказать тебе всю эту правду, я скажу тебе другую правду. Истину, которая, я думаю, будет лучше для нас. Истину, которая выведет меня из уравнения, но улучшит результат. Потому что я начинаю задаваться вопросом, действительно ли это и значит любить. Спокойно думать о том, чтобы разорвать себя в клочья, лишь бы сохранить в целости другого человека.

Оливия глубоко вздохнула.

— Правда в том, что мы отлично справились. И пришло время разойтись по домам.

По тому, как приоткрылись его губы, по его растерянному взгляду, ищущему ее взгляд, она поняла, что он еще не осознал значение ее слов."

"— Не думаю, что стоит кому-то прямо говорить об этом, — продолжила она. — Люди перестанут видеть нас вместе и через какое-то время решат, что у нас ничего не получилось. Что мы расстались. И может быть, ты… — Это была самая трудная часть. Но он заслуживал того, чтобы это услышать. В конце концов, он сказал ей то же самое, когда решил, будто она влюблена в Джереми. — Я желаю тебе всего наилучшего, Адам. В Гарварде и… с твоей настоящей девушкой. Кого бы ты ни выбрал. Я не могу представить, чтобы кто-то не ответил взаимностью на твои чувства.

Она подметила точный момент, в который он все понял. У него на лице боролись самые разные чувства: удивление, растерянность, намек на упрямство, уязвимость на долю секунды — и все это растворилось в пустом, непроницаемом выражении лица. Затем Оливия увидела, как дернулся его кадык.

— Верно, — сказал он. — Верно.

Он уставился на собственные ботинки, абсолютно неподвижный. Он медленно принимал ее слова.

Оливия отступила назад и перекатилась с носка на пятку. Снаружи зазвонил чей-то айфон, через несколько секунд кто-то расхохотался. Обычные звуки обычного дня. Все это было так обычно.

— Это к лучшему, — сказала она, потому что молчание между ними… Этого она просто не могла вынести. — Мы так договаривались.

— Как хочешь. — Голос у него был хриплым, и он казался… отсутствующим.