Она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

— Ты этого не сделаешь, — прошептала она. — Это нарушение правил.

— Послушай, Оливия. Мой дружеский совет: смирись. Удерживай интерес Адама как можно дольше, а потом приходи в мою лабораторию, чтобы наконец-то заняться достойной работой. Если ты осчастливишь меня, я позабочусь о том, чтобы ты смогла спасти мир от рака поджелудочной. На умильной слезливой истории о том, как твоя мама, или тетя, или дурацкая воспитательница из детского сада умерли от рака, далеко не уедешь.

Оливия повернулась и выбежала из аудитории.

Когда она услышала писк карточки от двери, то тут же вытерла лицо рукавом платья. Это не слишком помогло: она плакала верных двадцать минут, и даже целого рулона бумажных полотенец не хватило бы, чтобы это скрыть. Хотя на самом деле вины Оливии тут не было. Она была уверена, что Адам останется на церемонию открытия или, по крайней мере, на факультетскую вечеринку после своего доклада. Разве он не состоял в комитете по связям с общественностью? Ему полагалось находиться где-нибудь в другом месте. Общаться. Налаживать связи.

Заседать.

Но вот он здесь. Оливия слышала, как он вошел, затем — как остановился у входа в спальню и…

Она не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Она была в полном раздрае, в чудовищно жалком состоянии. Но было необходимо, по крайней мере, попытаться отвлечь внимание Адама. Может быть, сказав что-нибудь. Что угодно."

"— Привет. — Она попыталась улыбнуться, но продолжала смотреть вниз, на свои руки. — Как прошел доклад?

— Что случилось? — Голос у него был спокойный и низкий.

— Ты только что закончил? — Она смогла удержать улыбку на лице.

Это хорошо.

Хорошо, это было хорошо.

— Как прошла дискуссия?..

— Что случилось?

— Ничего. Я…

Ей не удалось закончить предложение. И удержать улыбку, которая, если быть честной, с самого начала не особо походила на улыбку. Оливия услышала, как Адам подошел ближе, но не подняла на него взгляд. Только с закрытыми глазами она могла еще сдерживаться, хотя даже так не слишком хорошо справлялась с задачей.

Она вздрогнула, когда поняла, что он стоит перед ней на коленях. Прямо у ее кресла.

Его лицо находилось на одном уровне с ее лицом, он внимательно смотрел на нее, обеспокоенно нахмурившись. Оливия попыталась спрятать лицо в ладонях, но его рука поднялась к ее подбородку и приподняла его, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. Затем пальцы Адама скользнули выше, ладонь прижалась к ее щеке, и он снова спросил:

— Оливия. Что случилось?

— Ничего. — Голос у нее дрожал. Постоянно исчезал куда-то, растворялся в слезах.

— Оливия.

— Правда. Ничего.