— А если не вспомнишь?

— Ну тогда двенадцать бантиков завяжу!

Это была папина походная шутка, которую братья много раз слышали, но почему-то сейчас она прозвучала совсем по-новому, и Костя расхохотался. Сева сначала поднял на него удивлённые глаза, а потом тоже захохотал.

Они стояли на кухне и смеялись, и Сева думал, что это ведь был первый раз, когда он смеётся после того, как они потеряли папу и маму. После того, как он увидел мамины мёртвые глаза. И вот они смеются. Значит, они не разучились, значит, ещё в их жизни будет смех…

Сева отлично справился с узлом, проверил — как учил папа — что получился именно «морской», а не «тёщин» — это когда неправильно перекидываешь концы верёвки и узел развязывается, стоит только потянуть.

Всё было надёжно, как швейцарские часы.

Они сбросили рюкзаки вниз, Сева перелез через подоконник и начал аккуратно спускаться по верёвке. Костя с волнением следил за братом, высунувшись из окна практически по пояс."

"Сева старался не спеша менять хват рук — это было не просто. Ему было очень страшно упасть. Упади он с высоты второго этажа раньше, он бы отделался сломанной ногой, поездкой в травмпункт и гипсом.

А сейчас как? Если он упадёт, они с Костей пропадут. Он сконцентрировался на этой мысли: вся его семья сейчас — это он сам и один маленький Костик. Ему нельзя падать.

Верёвка качалась, было страшно, но Сева долез. Сначала одна его нога коснулась асфальта, потом вторая, и… Он услышал омерзительный хруст — Сева так сфокусировался на верёвке, что не смотрел под ноги и наступил на руку лежавшей прямо под их окнами мёртвой девушки.

Сева знал эту девушку, она жила двумя этажами выше и очень ему нравилась.

Каждое утро, выходя из квартиры, он надеялся, что встретит её случайно во дворе или — что ещё лучше — в лифте. Она была сильно Севы старше, но его это никак не смущало, и он тайком любовался её отражением в зеркале лифта. Её вздёрнутым носом и веснушками, её короткими рыжими волосами. Он мысленно попросил у неё сейчас прощения за то, что наступил ей на руку. Смерть изменила её, и Севе было страшно и стыдно. Он не хотел смотреть ей в глаза. Он ещё раз прошептал «простите» и аккуратно за ноги оттащил её тело, чтобы Косте было удобнее слезать.

***Тоня выглянула в зарешёченное дверное окошко и постаралась осмотреть пространство вокруг автозака как можно внимательнее — не притаились ли где-нибудь заражённые? Не стоит ли кто-то из них, подняв обезображенное смертью лицо к небу, и не вслушивается ли в мёртвую тишину улицы? Но вокруг никого не было. Тоня повернулась к Старику.

— Смотри. Шанс у нас всего один, поэтому делать надо строго как я скажу.

Старик выглядел сосредоточенным, и даже немного напуганным.