Одновременно с этим в автозак врезался заражённый. И ещё один. И ещё один. За несколько минут вокруг машины собралась внушительная толпа.

Следующие несколько часов Тоня и старик сидели в тишине. С каждой минутой становилось всё жарче и жарче. Тоня несколько раз подходила посмотреть в окошко — толпа потеряла к ним интерес и разбрелась в разные стороны. Ей всё равно было страшно даже подумать о том, чтобы открыть дверь. Но если не открыть, они тут испекутся… Она. Она тут испечётся живьём. Тоня снова повторила про себя спасительную мантру: «Тонины проблемы решит только Тоня. Тоня справится сама, Тоне никто не нужен».

— Простите, что вы сказали?

Тоня не заметила, как произнесла последнюю фразу вслух. Она смутилась. Обернулась, чтобы ответить, но старик продолжал.

— Тоня — это вы? Вас так зовут?

— Сержант Матвеева меня зовут, — к Тоне вернулся её рабочий «ментовской» голос. Колючий. Жесткий. Специально лишённый какой-либо человечности. — И я тебе говорить со мной не разрешала. Сиди молча."

"Старик посмотрел на неё с лёгким недоумением и потянулся. Он встал и вплотную подошёл к решётке.

— Сержант Матвеева, вы, конечно, формально всё ещё сильнее меня: я в клетке, а вы — нет… У вас на поясе электрошокер и пистолет. Я же — абсолютно безоружен. Стар. В каком-то смысле немощен. — Старик сделал паузу, но не отвёл взгляда от Тони. — Но не кажется ли вам, что сейчас эти обстоятельства потеряли прежнюю значимость?

Он говорил спокойно и сдержанно. У него был приятный голос, чем-то он был похож на голос телеведущего Николая Дроздова. Такая же приятная интонация.

— Вчера утром я был заключённым, а вы — конвоиром. Но с тех пор наш мир несколько изменился, вы не находите? И, быть может, сейчас самое время как-то пересмотреть наши с вами отношения? — Он снова сделал паузу. — В конце концов, нас обоих, как я понимаю, в скором времени ждёт неминуемая смерть. Либо мы медленно умрём здесь, в автозаке. Я умру заключённым, а вы — моим конвоиром... Но, знаете, смерти от обезвоживания и термического шока будет, в сущности, на такие формальности наплевать — она заберёт нас обоих.

Старик смотрел на Тонину реакцию, а она молчала. Растрёпанная, потная, в расстегнутой форменной рубашке она стояла и молча его слушала, и понять по её лицу, о чем Тоня думает, было абсолютно невозможно. Она просто смотрела на Старика стеклянными глазами.

— Либо же вы откроете дверь, и тогда мы умрём с вами быстрой смертью. Вполне возможно, мучительной, но тем не менее быстрой. Так стоит ли нам цепляться за рудименты былых иерархий и вам продолжать настаивать на вашем доминирующем формальном статусе?

Тоня чуть стиснула зубы, её подбородок подался вперёд.