— Лёшка! Ну, точно! А я-то гляжу, откуда я тебя знаю! — воскликнул Григорий и дёрнулся навстречу Егорову. Как видно, рана дала себя знать, и он, зашипев от боли, зажал её здоровой рукой.

— Тише, тише, Ваша светлость, не дергайтесь так, вон ведь как кровь побежала. — Алексей посадил Троекурова на перевёрнутую корзину. — Сейчас мой лекарь прибежит и перевяжет вам рану.

— Благодарю, Алексей, — кивнул Григорий. — Только прошу тебя, не называй ты меня светлостью. Сам же знаешь, у нас в действующих войсках не принято эдак расшаркиваться перед титульными, во всяком случае пока они в штаб-офицерство не перешли.

А уж тебе-то и подавно теперь можно меня всегда просто по имени звать, безо всяких церемоний, вот после всего этого, — и он кивнул на лежащих турок.

Русские войска в это самое время выбили оборонявшихся из всех укреплений и теперь вели их дальнейшее преследование.

— Коли-и басурман! — кричал с вала Суворов, подбадривая атакующих и опираясь на двух дюжих солдат. Его нога была вся в крови. Разорвавшаяся пушка контузила генералу бок и посекла осколками ногу.

Но командующий поиском не покинул поле боя, он до самого конца был со своими солдатами.

— Пехоте преследовать противника до рассвета! Коннице рубить супостата ещё и днём. Сдающихся миловать, всех остальных сечь без жалости!

В восемнадцатом веке преследованию разбитого противника уделялось очень мало внимания. Ему традиционно оставляли путь к отступлению, так называемую «золотую тропу», считая, что так он будет менее упорен и стоек в обороне. Суворов же отвергал все эти правила: «преследовать и уничтожать, сколько только будет можно, чтобы они опять потом супротив нас не встали!»

Город Туртукай при крепости и её саму сожгли, а все пожелавшие этого жители были перевезены на противоположный, русский, берег.

Десять больших захваченных орудий утопили в Дунае, а шесть мелких переправили на свой берег. Трофеями Суворова стали шесть знамён, девятнадцать больших торговых судов, множество боевого припаса и провианта. Потери турок составили полторы тысячи убитыми. Русские потеряли двадцать шесть человек убитыми, и сорок два воина у них были ранены.

Александр Васильевич рапортовал командующему об одержанной им победе в своём особом стихотворном стиле: «Слава Богу, слава Вам; Туртукай взят, и я там!»

За самовольный захват крепости во время поиска, который изначально планировался лишь как разведка, Суворов получил строгий выговор от командующего. Есть версия, что за его самовольные действия генерала даже планировали предать суду, и военная Коллегия приготовила предложение о вынесении ему смертного приговора.