Когда он задувает свечи на торте, мы с Владом вручаем подарок.

— Хм, — Дима задумчиво вертит в руках большой праздничный конверт.

— Как думаешь, что там? — спрашиваю.

— Неужели деньги? — выгибает бровь.

Я прыскаю от смеха.

— Ну а что еще может поместиться в конверт? — задаёт риторический вопрос. — А, ну открытка может.

— И кое-что еще, кроме денег и открытки, — язвлю. — Открывай.

В конверте авиабилеты на троих и ваучеры в гостиницу на горнолыжный курорт в Сочи.

— У нас же все равно нет планов на новогодние праздники… — поясняю изумленному Диме.

— Ура! Мы поедем в снежные горы! — от радости Влад подпрыгивает на стуле. — Поскорее бы зимние каникулы!

— Спасибо, любимая, — счастливый Дима тянется меня обнять. — Это самый лучший день рождения и самый лучший подарок.

— Я хочу, чтобы ты знал, что теперь так будет всегда. Ты в жизни больше не один.

Что касается так называемых «родственников» Димы, то с ними он ставит окончательную точку. И с Олесей, и с Антоном. Рыжая имеет наглость заявиться к нам домой с претензией, почему Дима уже полгода не отвечает на ее звонки. Это происходит через неделю после дня рождения Димы, мы с ним вдвоем. Влад ушел гулять с друзьями.

Олеся при виде меня замирает, выпучив глаза, как рыба. Но меня в этот момент беспокоит не она, а Дима. Он смотрит на сводную сестру на пороге гостиной и его лицо в прямом смысле перекашивает от ярости, что я не на шутку пугаюсь. До этого момента я никогда не видела Диму в таком гневе. Соболев с такой лютой ненавистью глядит на Олесю, что мне кажется, он ее сейчас убьёт.

— Ой… — рыжая издаёт нервный смешок, разглядывая меня с головы до ног. — Опять ты…

Дима подлетает к ней за секунду. Хватает за шкирку и в прямом смысле слова волочет из дома во двор, а потом за ворота. Рыжая верещит и вырывается, но Дима только крепче ее держит. Я тоже подскакиваю на ноги и выбегаю на улицу, даже не накинув куртки. Я боюсь, что Соболев покалечит Олесю. Нет, мне не жалко рыжую, но Диме будет грозить за это наказание.

Соболев силой запихивает Олесю в ее машину и шипит, что если она еще хоть раз переступит порог нашего дома, то он живого места от нее не оставит. В слезах и с разменной по лицу косметикой рыжая убирается восвояси.

Диму еще долго потряхивает. Я ему даже валерьянки наливаю.

— Хватит, — обнимаю. — Она не стоит того, чтобы тратить на нее свои нервы.

— Из-за этой суки мой сын без меня рос, — рычит. — Да ты вообще могла потерять Влада в той аварии!

— Все-все, — прижимаю к себе. — Я не потеряла Влада, и мы вместе. Это главное.

А с Антоном Дима просто не захотел больше общаться, когда тот вляпался в очередную проблему и стал просить помощи. Дима еще в сентябре продал квартиру матери, отдал брату половину денег и заявил, что больше ничего не хочет о нем знать.