— Герцог Карада, я понимаю срочность и претензий не имею, — поприветствовал меня маркиз Уланда, поднимаясь с массивного кресла из тёмного дерева. Его движения были плавными, как течение реки. — Сам собирался собрать совет в ближайшие часы.

В сильнейшие он попал первым из своего рода, потому что проявил недюжинные способности в магии воды и в артефакторике. Он мог удержать в руках салфетку и перчатку, но до меня ему далеко — на место императора он не претендовал, довольствуясь влиянием в Совете.

— Отбор начнется со дня на день, — успел сказать я, ощущая напряжение в воздухе, как перед грозой, и в зал вошли остальные члены совета.

Герцог Мозер — ещё статный, матёрый брюнет, с колючим взглядом из-под густых бровей; граф Агава — молодой хищник с холодными глазами цвета льда; барон Хольдшток — тучный и пышущий здоровьем балагур, сопровождаемые своими советниками.

Из всех из них самые большие опасения у меня вызывал Мозер — он нервно перебирал пальцами рубиновое кольцо на левой руке. Этот старый хитрый лис вполне мог объединиться с Айверен ради трона. Он мечтал о нем десятилетиями и за счет своей силы и хитрости имел все шансы меня обойти.

Глава 19

— Вернемся в дом! — постановила вдовствующая герцогиня деловым тоном, подхватив отработанным жестом платье и махнув веером, как полководец саблей.

Она совершенно позабыла, что еще минуту назад всхлипывала и готова была рыдать, жалуясь на вселенскую несправедливость.

Мотя, сидевшая на каменном парапете склепа, тут же смекнула, что ничего интересного в ближайшее время не намечается, покосилась на густые кусты сирени и мягко спрыгнула, в очередной раз напугав Гейл.

— Пробегусь еще по территории, мышей поищу.

А может, и птичек, — мявкнула она небрежно и одним тягучим прыжком исчезла в высокой траве, оставив за собой лишь колышущиеся стебли.

Гейл шумно выдохнула с глубочайшим облегчением и внезапно обрела дар речи.

— Это место теперь для меня небезопасно! — заявила она, упирая руки в бока. — Настаиваю на том, чтобы прием состоялся как можно скорее, и я смогла уехать, — заявила она бескомпромиссно мрачным тоном и мотнула головой в сторону Марджери, — но без нее. Не хочу терпеть ее бесконечное нытье еще и в изгнании.

Я невольно всплеснула руками, теряя терпение. Какие сложные дамочки! И вот вроде бы можно закрыть глаза на их проблемы, все же мне с ними детей не крестить, однако сложившееся за семьдесят пять лет убеждение, что нельзя перешагивать через людей с их бедами, и въевшаяся в подкорку из прошлой жизни привычка лавировать между вздорными подругами сделали свое дело.

— Гейл, дорогая тетушка! — я постаралась вложить в голос спокойствие опытного психотерапевта на приеме со сложным пациентом.