– Потом времени не будет шить, – пояснила она. – Да и нервы успокаивает.

– Красиво, – Богдан задумчиво крутил тряпочку в руках, приподнимал по очереди уши, в кончиках которых шелестело, а на месте пуза был вшит зеркальный винил.

– Хочешь, подарю, когда дошью?

– Думаю, тебе нужнее, – Богдан улыбнулся и вернул недошитую куклу Жене.

Для чего ему тряпичный Крош? Ребёнку Жени придётся в самый раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8

Богдан ходил по кабинету, не находя себе места. Вот почему он уехал из Москвы – слишком тесно, слишком шумно, людно. Он никогда не был мизантропом или интровертом, просто в какой-то момент до смерти устал, а сейчас вспоминал, от чего именно.

Новый кабинет Богдана был просторным, выходил окнами на проспект и парк напротив. Как представитель совладельца, он, не церемонясь, подвинул начальника отдела кадров, отправив того в узкую конуру, изначально выделенную отцом родному сыну.

Светло, высокие потолки, миловидная молоденькая секретарша под боком. Радуйся жизни, Усманов!

– Богдан Павлович, к вам… – на пороге появилась секретарша Алина. Хорошенькая, ресничками умильно хлопает, губки пухлые сложила бантиком, волосы прокрашены… как-то же этот эффект называется, с якобы отращёнными корнями. Вдруг подумалось, будь жива Яна – он бы точно знал.

– Я тут хозяин! – прогремел за спиной Алины Павел Петрович, заставляя бедняжку побледнеть даже под слоем косметики.

– Всё хорошо, Алина, – Богдан успокоил девчонку, отошёл в сторону, пропуская отца, показал взглядом, что ничего не нужно и тут же закрыл дверь, отделяя кабинет от приёмной.

– Чего персонал пугаешь? – усмехнулся Богдан, усаживаясь в кресло во главе стола.

– Пусть знает своё место!

– Она знает, – Богдан повёл плечом. Что за манера ставить на место любого, кто попадается под руку, к месту и не к месту, словно на всякий случай, будто секретарша или уборщица случайно забудут, на кого работают.

– Каждый должен знать!

– Бесспорно, – Богдан ухмыльнулся.

– Вот и ты помни, где твоё место!

– Провалами в памяти не страдаю.

– Тогда встал и пошёл отсюда вон!

– Мне доверенность снова показать? – Богдан откинулся на спинку кресла и посмотрел на отца. Неплохо сохранился для своих шестидесяти. Да, расползся, полысел, обрюзг, но в целом – домашний жирный голубь, не орёл, но тоже тварь пернатая.

– Я, по-твоему, не помню, что ты здесь по доверенности моей звезданутой жены?!

– Ты выражения-то выбирай, – Богдан встал, быстрым шагом подошёл к окну, упёрся руками в подоконник, а взглядом в отца. – Тебе она, может, звезданутая жена, а мне мать."

"– Да какая она мать?! – набрал воздух в лёгкие Павел Петрович.