Через некоторое время Сашины родители собирались поехать к сыну на присягу, в Латвию, в Лиепаю. Мама снова не отпустила меня, но и в окно я выбраться уже не смогла – она меня караулила. Сашины родители уехали без меня, а я собралась на следующий день, когда успокоенная мама ушла на работу.

Где я взяла деньги на билет, не помню. Сменных вещей у меня с собой не было. На вокзале я купила любимому сигареты и почему-то абрикосы. В поезд села худенькая, глазастая и очень испуганная девочка, в руках у которой была авоська с немудреными подарками.

Мне повезло – моей попутчицей оказалась чудесная женщина, имени я ее не помню, увы, а вот название улице в Риге, где жила эта добрая женщина, я запомнила – Рупниецибас.

Такие вот причуды памяти! Дорогой я рассказала ей про свою любовь, и она мне объяснила, что поезд в Лиепаю уходит очень рано утром, поэтому в Риге мне придется заночевать. И, конечно, забрала меня к себе.

Утром она проводила меня на вокзал, договорилась с проводником, чтобы те меня опекали, и я с ней попрощалась.

Проводники меня и вправду опекали, поили чаем, угощали печеньем. В Лиепае посадили меня на автобус, и я доехала до воинской части.

Саша бросился ко мне, мы не могли разжать рук. Итог той встречи – моя первая беременность.

Какими же глупыми, неопытными детьми мы были!

В Москве, осознав свою непростую ситуацию, первым делом я пошла к Сашиной матери. Лидия Ивановна, которая вроде бы хорошо ко мне относилась, выслушала меня и сухо, твердо сказала:

– Нет, Лена. Ребенка не будет! Это исключено! Врача найти помогу и денег дам.

Я ушла, и больше Сашина мать ни разу мне не позвонила.

А в моем доме зрел заговор, о котором я, естественно, ничего не подозревала.

У мамы была подруга-почтальонша. И мои, и Сашины письма проходили перлюстрацию – как в первом отделе секретного учреждения. Из моего письма мама узнала и про мою беременность. И тогда было решено, что Сашины письма мне отдаваться не будут.

Ну, а раз любимый, узнав подобную новость, бросил, то уж куда этой дуре рожать! Так думала моя мама, так думала моя несостоявшаяся свекровь. Весь мир был против меня – маленькой, тоненькой, одинокой и глупой девочки, всеми силами борющейся за любовь и счастье.

Я снова была никому не нужна.

Поступление в институт откладывалось. Мама продолжала настаивать на аборте: «Ты никому не нужна с этим ребенком! Ни Саше, ни мне, ни его семье». А я, несмотря ни на что, твердо решила, что буду рожать!

Поддержала меня тетя Ася, соседка из бабушкиной и дедушкиной коммуналки: «Ох, девка! Рожай! Вот я залетела в шестнадцать лет и сделала аборт. А потом залетела только в сорок! И родила больного парнишку. Не стоял, не ходил и ложку не держал. Вот я его в детдом и сдала.