А потому скажу вам откровенно: нас подстерегает масса опасностей, когда мы будем проходить возле лагеря в Куру.

– Похоже, ты честный малый, Жан. Надеюсь, я не ошибаюсь. Ты можешь посоветовать, как лучше добраться до Инини? Учти, моя безопасность – это твоя жизнь. Если ищейки или багры застанут меня врасплох, я вынужден буду тебя убить.

– Как я должен вас называть?

– Папийон."

"– Хорошо, месье Папийон. Надо углубиться в буш и обойти Куру стороной. Ручаюсь, что доведу вас до Инини через лес.

– Я тебе доверяю. Веди меня самой верной дорогой, как ты считаешь.

По лесу идем медленнее.

Я почувствовал, что, как только мы сошли с тропинки, негр пришел в себя и расслабился: меньше потеет и с лица спала напряженность.

Похоже, он совсем успокоился.

– Мне кажется, Жан, ты сейчас уже меньше боишься.

– Да, месье Папийон. Идти рядом с тропкой и для вас, и для меня очень опасно.

Продвигаемся быстрее. Этот черный не лишен сообразительности: больше чем на три-четыре метра от меня не отрывается.

– Стой. Надо закурить.

– Вот вам пачка сигарет.

– Спасибо, Жан. Хороший ты парень!

– Я хороший, это правда.

Видите ли, я католик. Я очень страдаю, когда вижу, как белые надзиратели обращаются с каторжниками.

– Ты видел? И много раз? А где?

– В Куру, в лагере лесорубов. Такая жалость, когда видишь, как они медленно умирают на прожорливом лесоповале. И от лихорадки, и от дизентерии. На островах все-таки лучше. Впервые вижу такого здорового заключенного, как вы.

– Да, на островах лучше.

Присели отдохнуть под большой ветвью дерева. Я предложил ему банку молока. Он отказался и попросил немного кокосовых орехов.

– У тебя жена молодая?

– Да. Ей тридцать два.

А мне сорок. У нас пятеро детей: три девочки и два мальчика.

– А как заработки? Хватает на жизнь?

– На заготовке ценной древесины можно неплохо продержаться. Моя жена стирает и гладит для надзирателей. Это тоже какая-то помощь. Мы очень бедны. Правда, еды хватает на всех. Дети учатся в школе. И обувка у них есть.

Бедняга полагает, что если у его детей есть башмаки, то все идет прекрасно. Мы с ним почти одного роста, в его черной физиономии я не вижу ничего неприятного. Напротив, глаза полны смысла и понимания, что делает ему честь.

Здоров, хороший работник, отец семейства, прекрасный муж, добрый христианин.

– А вы, Папийон?

– Я, Жан, хочу начать новую жизнь. Десять лет я был погребен заживо, поэтому бежал снова и снова, чтобы однажды стать, как и ты, свободным, обзавестись семьей, иметь жену и детей и никому даже в мыслях не делать зла. Ты же сам говоришь, что каторга – гиблое место, и человек, если он себя уважает, должен вырваться из этой грязи.

– Я вам помогу и не выдам. Идемте.

У Жана замечательное чувство ориентации.