Ноги внезапно сделались ватными, и он уселся на табурет, едва не повалившись на пол.

…успел. В самый последний момент, но – успел...

За окном бушевала чёрная метель, а на подоконнике чернела россыпь чёрных точек.

Убрать? Стряхнуть на пол, стереть мокрой тряпкой? Нет уж, спасибо, я пешком постою…

А ведь по радио о такой вот дряни не было ни слова! Всё больше о каком-то «Зелёном приливе», об аномально огромных деревьях. Или он просто не успел услышать, прежде чем вырубилось электричество?

…нашарить бутылку, вылить остаток водки в стакан, выхлебать в два больших глотка. Гляди-ка – он так и оставался в руке… похоже, так и вцепился в него с того, первого опохмела. Хорошо хоть, не уронил, когда судорожно захлопывал раму…

Он вяло пошарил в холодильнике – бутылка, как и ожидалось, была последней. Стакан по-прежнему в ладони, хотя необходимости в нём не было уже никакой. Но разжать пальцы, отпустить родимые шестнадцать мухинских граней оказалось выше его сил - Мартин держался за них, как за единственную знакомую и безусловную реальность.

Может, всё это лишь похмельные глюки? И отвратная чернота за окном, и загадочные сообщения по радио, и даже соседка с её неподатливым дверным замком?

Нет, товарищи дорогие. Не бывает таких глюков...

На кухне было совсем темно, хоть глаз выколи. Сумрачная метель, затянувшая двор, совершенно не пропускала солнечного света. Электричества нет, телефон сдох – пришлось, роняя пустые бутылки, нашаривать на кухонном столе коробку спичек, наощупь добираться до серванта и, скидывая с полки какую-то мелочь, искать подсвечник, в котором с незапамятных времён торчали два оплывших огарка. Стакан ужасно мешал, но вместо того, чтобы поступить как всякий нормальный человек и поставить его на сервант, Мартин зажал свой гранёный амулет под мышкой. Почему? Он и сам не знал - но в результате зажечь свечи удалось только с пятой попытки.

Запах горячего стеарина неожиданно принёс успокоение. Снаружи понемногу становилось светлее – зловещая пыль медленно оседала. Следовало подойти к окну, выглянуть наружу, но Мартин никак не мог заставить себя сделать это. Разыгравшееся воображение услужливо подсунуло картину двора, покрытого ровным слоем чёрной гадости. Повсюду – на капотах припаркованных машин, на качелях и горках детского городка, на неподвижных телах «беженцев», в беспорядке разбросанных то тут, то там…

…и водки, будь она неладна, не осталось ни глотка. Как жить дальше?.."

"Воображение не подвело. Двор действительно покрывал толстый налёт зловещей пыли. Тротуары, газоны, брошенные автомобили – всё. В том числе и людей – они валялись на земле среди беспорядочно разбросанный сумок, чемоданов, рюкзаков, кто ничком, кто навзничь, кто скрючившись, на боку, в позе эмбриона.