Глаза горят у бойцов, когда они побеждают. Мне было хреново, я еле шел, устав просто смертельно. Рука болела, но санинструктор, осматривая рану, только смеялся. А уж рассечение на груди и вовсе оставил бы без осмотра, если бы я сам не попросил хотя бы промыть. Правда, этот хмырь старый, ну да, мужику лет пятьдесят, сразу заявил, что ему нечем раны обрабатывать. Достал свою флягу со шнапсом, так тот еще и свистнуть ее у меня попытался."

"Сегодня мы двигались дольше, чем накануне. В ротах оставалось по десять-пятнадцать бойцов, командиров тоже поубавилось. Погиб командир дивизии и его штаб, да-да, именно целиком. Штаб дивизии располагался рядом с нашими позициями, уж не знаю, кто его тут поставил. При обстреле артиллерией прямое попадание в их блиндаж. Да и какой там блиндаж, в один накат, так, земляночка несерьезная. Командовал сейчас майор Иванченко, командир полка. Весь день мы топали, подыскивая место для ночевки, это так командиры сказали. Устроившись, встали и сразу принялись вновь менять ландшафт. Лопаткой, конечно. Немцы снова нагнали нас к вечеру и обработали орудиями и минометами. Нашего командира убило пару часов назад, при обходе позиций. Немцы все время ведут беспокоящий огонь, даже в темноте. Подвешивают свои «люстры» и долбят. Парни все уже смирились, бояться перестал даже я, хоть и не привык еще к мысли, что придется умереть. Откуда такие мрачные мысли? А вы бы через бруствер посмотрели, думаю, по-другому бы говорили. Это ни разу не кино, где сидишь, смотришь и подсказываешь главным героям, что делать надо. Вот они, герои, сидят в ячейках, друг друга не видя. Интересно, а из нас вообще кто-нибудь доживет до победы? В роте убыль процентов шестьдесят, так это за два дня, как дальше-то воевать?

Ночью, около двух часов, уже начала появляться полоска света на горизонте, позиции обходили посыльные и предупреждали об атаке. О нашей атаке. Как, чем и зачем? Никто не понимал, но все соглашались, что это необходимо. Правда, чуть позже появившийся старлей, назначенный командиром нашей роты, пояснил:

– Была разведка, немцев там мало, максимум две неполные роты, даже батальона нет.

– А танки? – спросил кто-то.

– А что вам танки? Броском вперед, и ничего их железяки сделать не успеют! – оптимизм сержанта заражал людей. Наши танки, которые мы вчера отжали у фрицев, встали без горючки. На них надежды нет, все опять самим делать. Многие кивали речи сержанта и начинали готовиться к броску. Так же поступил и я. Проверил уже в который раз винтовку, кстати, трещина не расползалась дальше, перемотал портянки и переложил в карманы гранаты. У меня их две было; чтоб по сумке не катались при беге, положил по одной в каждый карман галифе.