— С Марианкой все время так, — посетовала моя провожатая. — Как только на нее начинаешь рассчитывать, она оказывается где-нибудь в подвале, где ничего не ловит. А Амина, она ж такая: куда ее потащат, туда и пойдет… И у нас тут опять ЧП из-за этого дорогого, блин, друга, а они устроили непонятно что. А я верчусь там как бешеная белка!

— Если тебе с чем-то нужна помощь, могу помочь, — галантно предложил я.

— Правда, хочешь помочь?

Да я обожаю помогать девушкам. У Даши спроси.

— А что-то надо сделать?

— Ну посмотрим, — отозвалась капитанша. — Все будет зависеть от того, что там наверху.

А что там наверху? Крики, паника и толпы, бегающие из стороны в сторону? Только от того, что кто-то показал Императрице видеооткрытку?.. С первого этажа сейчас раздавалась только музыка — причем только музыка, что странно: даже болтовни гостей не было слышно.

Инна тоже прислушалась и поморщилась.

— И музыку поменяли. Какой дурак включил это? Такого в программе точно не было!

А музыка и правда была специфическая: быстрая, рваная, немного даже истеричная, но вместе с тем абсолютно контролируемая, как будто кто-то держал кого-то, кого сейчас мучил, но при этом не отпускал, добиваясь нужных звуков — живых до дрожи. Что это? Мэнсон?.. Какой-то тяжелый рок играли на натянутых струнах. Словом, не музыка, а истинный садизм — и это отдавало завораживающим трепетанием внутри, как от озвучки из ужастика, когда захватывает дыхание и ты с напряжением смотришь на экран, не в силах оторваться. Ну что, похоже, кто-то устроил праздник себе по вкусу.

Грозно сверкая глазами, явно еще не различив, что музыка живая, моя провожатая вывела меня в гостиную и растерянно замерла. Гости стояли плотным молчаливым кружком, а в самом центре комнаты сидела именинница и стремительно водила смычком по струнам примостившейся между ее ног красной виолончели, рождая все новые звуки.

— Она играет! — Инна мгновенно оживилась. — А я ведь предлагала! Оценила мою идею!..

Музыка, казалось, забивала собой каждый уголок пространства, вибрируя в воздухе, как порванная струна — дрожащая, агрессивная, очень страстная и даже в чем-то торжествующая. Она причудливым образом совмещала нечто строгое, как виолончель, с чем-то безудержным, как тяжелый рок. Две крайности, которые, объединившись, могли свести с ума — да что там, они могли добраться даже до сердца. Сжимая губы, Катерина одновременно сосредоточенно и отрешенно смотрела прямо перед собой — не на своих гостей, а словно в пустоту — словно в этот миг была не здесь и не с нами. Однако все вокруг как зачарованные глядели только на нее.

По-честному, она была далеко не самой красивой девушкой в этой комнате. Уступала кукольному личику Марианки, не дотягивала до спортивной задницы Инны и роскошных Дашиных буферов.