Я получила свободу, ты – семью.

– Да, Рысь, – он взял меня за руку. – Только это так не работает.

Я снова повернулась к нему спиной, встав у самого края обрыва, и Данил обнял меня. Так мы и стояли, молча, пока солнце не скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь красную полосу, отделяющую землю и небо. Сгущались сумерки, воздух стал влажным и по-настоящему холодным. Но в объятиях Данила мне было тепло.

– Отец всегда гордился тобой, – я первая нарушила молчание. – Просто ему было трудно это признать. У него сложный характер.

– Он властный сукин сын, – просто сказал Данил то, что я пыталась облечь в красивую форму.

– Ты тоже. Вы совершенно одинаковые.

Он шумно вздохнул. Я продолжала смотреть на красную полосу света на горизонте. Если бы меня спросили, видела ли я когда-нибудь что-то прекраснее этого, я бы ответила, что видела. Но если бы мне сказали, что через минуту я навсегда потеряю способность видеть, я бы провела эту минуту, стоя на обрыве и глядя на подсвеченное пурпуром небо.

– Прости, Агния.

Я резко повернулась к нему. В полутьме я всё еще могла различить черты его лица, чуть зловещее от падающей на него тени, видела блеск его глаз.

– И за прошлое, и за настоящее прости. Я вёл себя по-скотски.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Его губы скривились. Взяв меня за руку, он отвёл меня к байку.

– Ты же понимаешь, что не должен бросать ребёнка? – Вместо того, чтобы ответить, Данил попытался поцеловать меня. Я отстранилась. – Дань. – Я знаю, что это такое – отвечать на вопрос, почему у других детей есть папа, а у нас нет. И знаю, как это больно. Ребёнок не виноват в том, что происходит в отношениях родителей. Даже если ты не женишься на Наташе, ты не перестанешь быть ему отцом.

– Не перестану, – согласился он. – Я и не открещиваюсь.

Отвечать я не стала. Слишком противоречивыми были чувства. Как бы там ни было, меня пожирало эгоистичное желание, чтобы Данил был только моим. Чтобы отцом он был только Мирону и, если сложится, нашим будущим детям. Но я напомнила себе, что он не вещь, чтобы кому-то принадлежать. Главное, чтобы любил он только нас и так, как смотрит на меня сейчас, не смотрел ни на кого больше.

– Я дам этому ребёнку, что смогу. Но жениться на женщине, которую не люблю… – он обхватил ладонями моё лицо. – Нет, Агния.

– А есть женщина, которую ты любишь?

– Есть, – сказал он уверенно.

– И кто она? – я и так это знала, но хотела, чтобы он сказал это вслух.

– Ты, – ответил он и, прижав меня к мотоциклу, повторил: – Ты, Рысь.

Не успели его слова раствориться в воздухе, его губы оказались на моих. И я, больше не думая ни о чём, обняла его за шею. Ответила на поцелуй, пальцами перебирая завитки на затылке. Прильнула к нему всем телом.