Надежды, что сын ошибся или я неправильно поняла его, испарились в долю секунды. Звук быстрых шагов заполнил холл больницы.

Охваченная бешеной яростью, я поднялась. Мама попыталась остановить меня, но я отдёрнула руку. Пошла навстречу.

– Что ты тут делаешь?

– Где Данил?! – нервно, почти истерично спросила Наташа. – Где он?! Я позвонила ему, а мне сказали…

– Что бы тебе не сказали, тебе здесь не место.

– А тебе место?! Тебе везде место?! Где Данил?

– В операционной, – всё-таки ответила я.

Наташа приоткрыла губы. Тихо заскулила, сжала концы болтающегося у неё на шее шёлкового шарфика с такой силой, что кожа на костяшках её пальцев побелела. Бледная, с неаккуратно лежащими волосами и лихорадочно блестящими глазами, она отступила на полшага и затрясла головой.

– Нет, – прошептала она едва слышно и тут же повторила громче: – Нет! Это… Я не хотела, – снова шёпот. – Я…

– Что ты сделала?! – я бросилась к ней. – Что ты не хотела, Наташа?!

– Ничего, – она словно пришла в себя. – Ничего не хотела! Только, чтобы он со мной был, понимаешь?! Со мной! Почему всегда всё тебе должно доставаться?! Почему, Агния?! Я должна была за него замуж выйти, а ты…

– А я вернулась?! Да, я вернулась! И Данил решил…

– Если бы не ты, он бы ничего не решил. Мы бы поженились, у нас была бы семья! Я его любила всегда, ты это понимаешь? Я…

– Это я его всегда любила! – на глазах выступили слёзы. – Я!!! Любила и люблю, а ты…

Наташа громко всхлипнула. Замотала головой, и её лежащие на плечах волосы беспорядочно разметались по сторонам. В руках она продолжала держать свой шарф.

– Нет!

– Да, Наташа!

Она повернулась, увидела родителей. Подбородок её вдруг затрясся, губы дрогнули. Не обращая на нас внимания, мимо прошла медсестра. Другая вышла из дверей операционной. Вид у неё был уставший, на халате виднелось пятно засохшей крови. Сердце моё заколотилось так быстро, что я едва не потеряла сознание.

– Как Данил? – я рванула к ней. – Скажите, как он? Как прошла операция?

– Операция ещё не закончилась, – устало ответила медсестра. – Появились некоторые сложности. Как всё закончится, с вами поговорит хирург.

– Какие сложности?! – меня начинало трясти. Вспомнились птицы, которых я видела утром, вестники беды. Рёв «харлея» и слова Дани, сказанные перед его отъездом. Его поднятая ладонь. И моя тревога.

– Какие сложности? Что с ним? Скажите! Пожалуйста! – Медсестра шевельнула рукой, и я поняла, что схватила её за рукав. Отпустила и с мольбой, почти беззвучно, повторила: – Пожалуйста, скажите. Он…

– Кровотечение, – сдалась она.

Я прижала пальцы ко рту, сдерживая готовый сорваться с губ вскрик. – Извините, девушка. Дождитесь конца операции, врач всё вам расскажет. Я не имею права."

"– Он же не умрёт?! – рядом оказалась Наташа.