– Все ругаются, – пожала плечами я."

"– Я знаю, – согласился он. – Все ругаются, и все дети это слышат. Если спросить всю эту армию семейных психологов, так мы с Катей только и делали, что наносили Димке психологическую травму. Но по мне это все чушь собачья. Некоторые дети и не такое видят – и ничего, как-то справляются. Димка всегда во всем винил меня, что тоже понятно, потому что с Катей он проводил слишком много времени.

– А с тобой слишком мало? В этом все дело? – спросила я.

Дмитрий разозлился.

– Не делай вид, будто что-то понимаешь.

– Максимализм проходит с возрастом.

Ты сам говорил, что это у меня от отсутствия опыта. Значит, мать настраивала его против тебя. Но зачем?

– Нет, она никогда не настраивала его против меня. Во всяком случае, осознанно. Она просто была… несчастна. Слишком громко и открыто несчастна, чтобы Димка это не замечал. Он ведь обожал мать, а меня терпел. Я не знаю, как это работает, но иногда вот бывает. Он даже не хотел со мной оставаться, не хотел играть – только Катя его могла заставить. И мы сидели, как два дальних родственника, вынужденные вести светскую беседу под осуждающими взглядами других членов семьи.

Чтобы не расстраивать Катю. Но он вскакивал и убегал, и говорил, что у него голова болит или живот. Однажды выкинул мой подарок в мусорное ведро. А я привез ему робота, я летал на конференцию в Берлин. Он даже не желал, чтобы я ему читал книжки. Забирался под одеяло и делал вид, что спит. Даже храпел.

– А ты прямо рвался ему читать? – спросила я, все еще пытаясь придать тому, что слышала, традиционный смысл. Наивная.

– Какая разница! Я тебе говорю, Димка жил так, словно делал вид, что меня нет.

– Значит, дело в ревности? И сейчас он ревнует? – фыркнула я.

– Ревность никогда нельзя сбрасывать со счетов. Но дело было в Кате. Она играла в нас как в каких-то чертовых марионеток.

Дмитрий бросил фотографию на стол и отвернулся к окну. Он молчал, я думала, он больше не заговорит. Думала: может быть, это и к лучшему. Нужно ли знать правду, когда ничего уже не поправишь? Я всегда считала, что идея найти убийцу – в корне неверная, потому что убитому уже все равно, ему уже не поможешь. Следствие ведут Знатоки, но толку-то.

Впрочем, социальная справедливость.

Вор должен сидеть в тюрьме.

– Катя меня сильно любила, – сказал Дмитрий, продолжая стоять ко мне спиной.

Я почувствовала себя бесконечно усталой и сказала ему об этом. Я сказала:

– Если хочешь, можешь не продолжать. Я ничего не хочу знать.

Но он замотал головой:

– Давай с этим покончим.

– Покончим. Да. Давай. Значит, она тебя сильно любила, – повторила я, как робот.

– Слишком сильно. Говорят, не бывает слишком много любви, но это неправда. Я не преувеличиваю, не приуменьшаю, не искажаю, я констатирую факт.