— Что вы со мной сделаете? Убьете, будете пытать, пока я сама не умру?

— Я продам тебя на аукционе в Халифате.

Прикрываю глаза, качаю головой, не в силах слушать этот ужас.

— Что…. о боже, нет. Нет. Это неправда, этого не может быть!

Вздрагиваю, когда Монстр подходит и наклоняется ко мне. От его близости у меня учащается стук сердца.

— Тот, к кому ты попадешь, любит покорных рабынь, так что один совет, малышка: старайся.

Мои слезы покатились по щекам, когда Монстр погладил меня по голове, как щенка, и вышел, а я так и сидела на полу, не веря в то, что все это правда. Арман даже не для себя меня готовит. Он готовит меня на продажу, как какой-то породистый скот.

Глава 16

Я не чувствовал себя ребенком. Мне казалось, что я был маленьким, а потом сразу стал взрослым мужчиной, и эти трансформации происходили вместе с моим телом. Я был нечто вроде сувенира или игрушки для Шакир Аль-Фариха, который редко, но все же приезжал посмотреть на свой «скот».

Это не был публичный дом в традиционном понимании, но очень близко к этому. Мы все еще были детьми, и тот, кто старался, получал привилегии в виде лучшей еды, одежды и каких-то приятных мелочей.

Меня же до сих пор никто не «выбирал». Меня берегли и никому не давали в пользование, за что остальные рабы меня люто просто ненавидели. Я был чем-то ценен для Шакир Аль-Фариха. Точно племенной бык, которого перед забоем надо сначала вырастить.

В этом доме помимо языка нас учили ухаживать за собой, давали какие-то масла, парфюмы и иногда домашние сладости. Это не было поощрением в классическом варианте, нас просто готовили к тому, чтобы быть привлекательными, учили получать и дарить удовольствие, быть услужливыми рабами.

Я помню, как меня стригли первый раз. Меня держали трое взрослых мужиков, пока я рычал и брыкался, а мои черные густые волосы лохмотьями падали с головы.

Потом меня искупали в пенной воде и натерли каким-то пахучим маслом.

Мне не нравилось это. Ни эти запахи, ни сладости, которые они мне пихали в рот, ни сам процесс того, что тебя наряжают, как куклу. Я бы и дальше предпочел быть грязным, оборванным и вонючим, лишь бы меня никто не трогал.

Это был мой первый прием, мой дебют, если так можно выразиться, хотя тогда я этого не знал. Мне было почти пятнадцать, и я уверенно превращался из мальчика в кандалах в мужчину.

Я не знал, что происходит, Хамит был почему-то взволнован и неприлично добр ко мне. Уже позже я пойму, что он должен меня презентовать. Буквально, показать, что вырастил, и если моему Господину результат не понравится, то Хамит лишится головы.

Мне дали новую одежду, обувь и намазали волосы каким-то маслом, отчего они стали шелковистыми и хорошо укладывались назад. Я даже не знал, что так можно.