Все случилось так быстро, что я даже не успела среагировать. Он подошел сзади и буквально сгреб меня своими сильными руками. Я даже не пикнула, хотя всегда думала, что в случае чего смогу дать отпор. Я просто растерялась.

Бабушка всегда говорила не шататься вечерами на улице. Я и не шаталась, просто так вышло, много учебы, я засиделась в библиотеке, и… тот фургон.

Он чуть меня не сбил, и он был серым. Как в фильмах про маньяков и похищение людей. Ужастики, глупые страшилки, чтобы напугать особо впечатлительных, и меня тоже, но это всего лишь фильмы, выдумка, фантазия, не более. Со мной такого не может случиться. Это же просто «я» и моя жизнь серая. Точно такая же, как тот фургон.

Я не та, с кем может случиться что-то необычное или чрезвычайное. Нет, со мной, конечно же, не могло произойти ничего плохого.

Кажется, только теперь я понимаю, что уже видела этот фургон. Возле универа пару месяцев назад, когда только начинала учебу, и неделю назад тоже. Он стоял возле бабушкиной квартиры.

Еся, проснись! С силой щипаю себя за палец, но кошмар не заканчивается. Он еще даже не начинался.

Распахиваю губы, чтобы глотнуть воздуха. Теперь уже пахнет бензином, и меня мутит от этого постоянного покачивания в дороге.

— Кто вы…

— Дыши.

Глубокий низкий голос. Мужской, командный, бархатный.

Не понимаю, что происходит. Кажется, мне помогают, и я делаю глубокий вдох. Зря.

Вместо легкой прохлады я снова утыкаюсь носом в вонючую тряпку. Это был не бензин. Хлороформ, кажется. Перед глазами только склонившаяся надо мной смазанная тень, и я отключаюсь снова.

* * *Распахиваю глаза, чтобы увидеть темноту. Черное везде, ни грамма света, или у меня что-то со зрением? Хочу встать, но тело не слушается. Сколько времени прошло, где я?

Почему-то не могу пошевелить руками. В запястья врезается что-то холодное, как будто кандалы. При каждом движении они создают лязганье и неприятный скрип, а еще я понимаю, что лежу на животе. Как цыпленок, которого связали и просто бросили на что-то упругое.

На чем я лежу? Кровать, матрас, мат? Я не знаю, здесь так темно, что я не вижу ровным счетом ничего, даже очертания двери. Здесь же должен быть выход, так?

В голове все еще туман, но теперь я хотя бы могу связно мыслить.

— Боже… что происходит?

Лучше бы я молчала, потому что от малейшего звука начинает жутко першить в горле, словно я не пила несколько дней. Пытаюсь облизать губы, но они потрескались и стали таким сухими, что, кажется, вот-вот лопнут.

Я хочу пить, жутко, ужасно, и, кажется, сейчас просто умру от жажды.

— Воды. Я хочу пить.

Я здесь одна, но все равно произношу это вслух. Говорят, что в критической ситуации человек плохо соображает. Все словно медленнее до него доходит, и, похоже, со мной как раз такой случай.