У нас тихий район, практически пригород: узкие улочки, куда не доехал экипаж, заборы уютных домиков, яблони и персиковые деревья, ветви которых лезут за ограды. Вечер кажется теплым, но я все равно ежусь.

– Прости, что не предупредил тебя лучше, – начинает Рейм, и от его слов мне уже нехорошо. Он никогда передо мной не извинялся. – Не отговорил, недооценил отца. Моя вина.

– Я сама настояла, – отвечаю раньше, чем думаю. Вздыхаю. – У вас и правда плохие отношения.

– Что есть, того не отнять.

Меня по-прежнему слегка трясет. Не могу понять, зелье это или накопившееся напряжение. Сотня вопросов штурмует черепную коробку.

– Почему ты не подыграла ему? – продолжает «избранник», даря мне новый пристальный взгляд. – Не отказалась от наших отношений, прямо там, пока была возможность?

– Я не знаю. Это было бы подло, – прищуриваюсь в ответ. – Просто не захотела.

– Ты назвала меня обаятельным.

Я останавливаюсь. Смотрю на него. Мне непросто – потому что действительно назвала, и я смущаюсь – и злюсь на него тут же за это.

В нем есть обаяние. И чисто аристократическое, которое всегда меня бесило, и насмешливо-самодовольное, раздражавшее не меньше. Его улыбки, усмешки, почти королевские жесты, его самоуверенность – может, я всегда им немного завидовала.

Сейчас он не выглядит таким уж надменным или радостным. Скорее, похож на демона ночи, притаившегося рядом во тьме. Опасного, с острыми чертами.

– А твой отец сказал, что я ухудшенная версия Глории.

– Это ревность?

Это похоже на ревность. Я трясу головой, потому что ревновать его не могу. Мне просто неприятно – что меня сравнивают с Санди, считают меня хуже.

Что он может сравнивать нас прямо сейчас. Я наверняка хуже целуюсь, не так раскрепощена, грудь у меня поменьше, в конце концов.

– Что между вами случилось? Что за история с… огонь дорогой, с изнасилованием? – спрашиваю, сжимая руки. Хорошо, когда находишь правильный вопрос.

– Веришь, что я мог попытаться кого-нибудь изнасиловать?

– Не особенно. Ну то есть ты умеешь быть засранцем, но зачем тебе набрасываться на девушку? Они сами на тебя вешаются гроздьями.

У Идена дергаются уголки губ, но улыбка быстро пропадает.

– Это паршивая история. Та девчонка – они поцапались с Глор на вечеринке. – Он говорит размеренно, но тема ему явно не нравится. – Поверишь или нет, но я почти уверен, что начала не Санди. Хотя то, что девчонка была из не самой богатой семьи, раззадорило мою почти невесту. Глория позвала ее разбираться на улице и кинула в нее в драке тарский порошок – тот, от которого впадают в ступор. А у нее оказалась непереносимость этой дряни, как сказали врачи.

– Врачи?

– Ей стало плохо, она почти ничего не воспринимала. Я привез ее в госпиталь. – Он смотрит на меня мрачно.