– Вас Он призревает особенно. Вы избранные, вы к Нему ближе. Кому, как не вам, Георгий?

– Да, – ответил он, ожидая, что монах уйдет. Но тот не ушел, а, достав откуда-то из-под рясы кусок хлеба, принялся кормить голубей. Голуби клевали сердито и суетливо. В верхушках старых деревьев, оставшихся еще от монастырского сада, ворочался ветер.

Выждав несколько минут, монах заговорил снова. Георгий слушал его, изнемогая, и со всем соглашался.

* * *– Анджа! Анджа! Анджа! Скажи! Скажи! Скажи! – Светка выпила, наверное, не меньше полбутылки текилы (с некоторых пор это ее любимый спиртной напиток), у нее красное лицо и ищущий взгляд.

 – Ты только скажи мне честно. Ты не думай, что я не понимаю. Я очень даже понимаю, и Ленке тоже сказала: почему Антонина такая высокая выросла, а? Она не знала, а я Ленке объяснила: потому что на пепле всегда вырастают хорошие урожаи, раньше, у наших предков, даже было такое земледелие, про него и в учебниках писали: подсечно-поджоговое… Или засечно-огневое? Не суть! Важно, что на пожарище овощи там всякие и прочее хорошо растет. Хотя Антонина, конечно, не овощ. Она – тот еще фрукт. Это Настька моя – овощ в орнаменте. Ты мне только скажи! Пусть там все эти детдомовцы, и внуки, и всякая прочая дребедень, но если тебе он хоть вот настолько нужен… если ты хоть вот столько… – Светка с трудом, прищурившись, соединила перед глазами указательный и большой пальцы. – Хоть вот столько думаешь, что у вас с ним еще чего-то может быть… и тебе… и тебе… Ты мне только скажи! Я тогда Настьку придушу и буду вот так держать до тех пор, пока она мне клятву не даст, что найдет себе другого супергероя… И пусть только… пусть только попробует тогда… Но если тебе уже все равно, если у вас кончилось… Что кончилось-то? Что вообще может на этом свете кончиться, Анджа-а, кроме нашей паскудной жизни-и…

– Светка, успокойся сейчас, – из стоящих на столе ингредиентов Анжелика соорудила огромный эклектический бутерброд и всучила его подруге.

Светка, шмыргая носом и всхлипывая, сразу же начала жадно и некрасиво есть.

– То, что ты сейчас говоришь, это вообще какая-то ерунда, запоздавшая на четверть века.

– Ты забыла, забыла его, да? – жадно спросила Светка, пытаясь ухватить Анжелику за рукав свитера и роняя на стол начинку бутерброда.

– Что за вопрос? Как я могу его забыть, если вот уже почти месяц регулярно вижусь с ним и с Каем?

– Я не про то… Ты все понимаешь и хочешь меня обмануть. Скажи мне, Анджа! Мне важно знать, потому что я сама… я сама не могу…

– Что еще случилось, Светка? Чего ты не можешь? Ты все-таки рассталась с Леонидом, да? Израэль Наумович заболел? Что?

– Анджа, Роман умирает, – почти спокойно сказала Света и отложила наполовину съеденный бутерброд.

– Та-ак, – сказала Анжелика. – Жаль, конечно. Как любого человека.