Они заняли столик через проход от нас. Маленькая девочка не хотела усаживаться за стол и бегала по вдоль рядов. Она уронила куклу прямо нам под ноги. Игнат наклонился, достал игрушку и протянул ребенку.

В это время отец девочки повернулся и взглянул на нас. Его лицо мгновенно напряглось. Он вскочил, вырвал куклу из рук Игната и с угрозой прошипел:

— Руки от моего ребенка убери… — мужчина явно хотел добавить бранное слово, но поперхнулся, глядя в ледяные глаза моего спутника. Он отвел взгляд, подхватил плачущую дочку на руки, и они с женой демонстративно пересели на другой конец зала.

Я с холодом в груди взглянула на Игната, ожидая вновь увидеть маску вместо лица. Но ошиблась. Да, он больше не улыбался, и в его глазах я ясно видела боль. Но он хотя бы не закрылся, отгородившись от всего вокруг, и от меня тоже. Это был живой человек, а не равнодушная статуя. И меня саму едва не скрутило от боли.

Мы высидели ещё минут пять и ушли из кафе. Машину Игнат вел молча. Я тоже не нарушала тишины. У моей калитки он припарковался и вышел на улицу.

— Давай, провожу тебя до крыльца. Уже совсем темно.

У дома он остановился. Я думала, стоит ли пригласить его войти. Но потом решила, что сейчас ему будет легче в одиночестве. Но один вопрос я все-таки задала:

— Не боишься, что когда-нибудь они нападут? Особенно если их будет больше одного.

— Не беспокойся, — глухо ответил мой спутник, — от моего махания кулаками все-таки была польза. До физической расправы теперь дело не доходит. Боятся ко мне лезть.

— Теперь? — ужаснулась я. — А раньше?

— А раньше приходилось в машине биту возить. Иногда она помогала, иногда нет.

— А если нет? — прошептала я.

— Тогда я запирался в своей берлоге и лечил травмы.

Я опустила голову, чтобы он не увидел блеск слез в моих глазах. А Игнат вдруг осторожно взял меня за плечи и очень легко прижал к своей груди.

— Ты слишком добрый человек. Я рад, что встретил тебя. А то уже поверил, что таких не бывает."

"Мне показалось, что он коснулся губами моих волос. Я быстро отстранилась. Он сразу же меня отпустил, и я ушла в дом.

Вместо того, чтобы лечь в кровать, я устроилась на диване с чашкой чая. Мне предстояло обдумать два важных решения. То, как Игнат обнял меня у крыльца, вызывало опасения. Во всем этом был явный намек на просыпающиеся чувства.

Я поняла, что пора немного притормозить. Стараясь дать ему простое человеческое общение, на самом деле я привязывала его к себе. Похоже, он видел совсем не то, что я имела в виду. Потому что в нашем случае это было абсолютно невозможно. Причем, не из-за него — из-за меня.

Через несколько месяцев мне все равно придется уехать отсюда. Я боялась, что Игнат воспримет это как предательство. Меньше всего мне хотелось добавлять боли его и так измученной душе.