— Ты сама согласилась, — не стал я поддаваться на неумелую провокацию.

— Когда⁈ — Недоумение на ее лице не казалось наигранным, потому я пояснил:

— Вчера, когда я сказал, что увидимся завтра. Возражений не последовало, и мои люди забронировали встречу.

— Ах, это так теперь называется? — Кирэн засмеялась. — Поставить перед фактом, слинять, не слушая возражений, а потом с лебединой наглостью заявлять, что я сама согласилась?

— Да. — С ней было непривычно легко. Я даже мог позволить себе эту самую «лебединую наглость», а еще — практически не задумываться о словах, что вылетают из моего рта. Просто и без напряжения говорить что вздумается. Не просчитывать наперед, как она воспримет мои слова и как потом использует их против меня или моей семьи. Такой кредит доверия с моей стороны обескураживал, но… окрылял? Глупости какие. Неправильное слово. Слишком «лебединое». Так, кажется, из-за этой девчонки я на полном серьезе начинаю ассоциировать себя с этой птицей. Надо закругляться.

— Как ты умудряешься? — Кирэн остановилась посреди тротуара, по которому мы шли в сторону парка, и заглянула мне в лицо.

— Что я умудряюсь? — Видимо, уйдя в свои мысли, я что-то пропустил? Оглянулся вокруг, но не заметил ничего, после чего мог бы последовать такой вопрос. Целенаправленно идем под руку в заранее выбранное небольшое кафе с капибарами. Почему-то родственники решили, что раз ей понравилось с кошками, то капибары тоже сгодятся.

— Одной бровью хмуриться, другой удивляться. — Кирен попробовала показать это на себе, пальцами приподнимая одну свою бровь и опуская другую.

— Что⁈ — Кажется, невольно я чуть не повторил ее выражение лица, только без пальцев.

— Ой, да ладно, забей. Мне так нравится! — хихикнула она.

— А мне, может, не очень, — пробурчал я, стараясь заглянуть в какую-нибудь витрину как в зеркало. — Не придумывай. В жизни не корчил никаких рож. В семье У с детства учат держать лицо.

— А кто сказал, что сейчас корчишь? — Кирэн снова взяла меня под руку и даже прижалась ко мне боком на ходу. А я… не стал отстраняться. — Для посторонних у тебя вполне приличная физиономия мраморного идола. Само совершенство. Не беспокойся. Это только я вблизи вижу нюансы.

— Будда… Тогда к чему был этот спектакль? Ты меня с ума сведешь.

— А разве это не моя основная цель?

— Сделать меня таким же чокнутым, чтобы шокировать окружение в двойном объеме?

— Свести с ума от любви, конечно же. Но и чокнутым тоже можно, согласись, временами это весело. Тебе же нравится.

— Нравится, — сказал я и понял, что ни капли не кривлю душой. Нравится… как тогда. Когда ничем кривить бы и не получилось, потому что, если вы с кем-то читаете мысли друг друга, поневоле откровенность станет твоим вторым «я».