Помните, как прошлого года Павел Родионович рядился турком, чтоб соответствовать арапчонку Аннет? Чалму его помните? Как она развязалась, покамест ехали в Святогорское?

Те, кто был этой истории, дружно рассмеялись, девицы же улыбнулись над краснеющим Павлишиным, остальные наперебой потребовали Петра поведать этот анекдот.

— Не будем о том! — резко прервала Анна брата, уже начавшего рассказ, видя, как не по себе от того Павлу Родионовичу. — Лучше скажите, кто кем в это году рядиться будет завтра.

Снова шум и гвалт голосов, пожилые качают головами, все же улыбаясь восторгу молодых, а те делятся идеями, какие костюмы можно использовать в этой затее. После чая поднялись для того в мезонин, где в одной из душных комнат стояли сундуки со всяким скарбом, а также хранили декорации и костюмы дворового театра. Тут же хранили и платья для маскарада, которые стали доставать лакеи. Петр решил быть Арлекином, забрав себе яркий камзол этого персонажа, треуголку с бубенчиками и черную полумаску с длинным клювом. Павлишину он тут же предложил быть Пьеро, доставая из сундука белый камзол и черную шапочку без полей.

— Намажем лицо вам густо пудрой, нарисуем вам краской нужные черты и все, Павел Родионович! — убеждал он того горячо. — Мне же нужен Пьеро. И Коломбина!

Но Павел Родионович отказывался, он желал быть в эти дни святочные гусаром и только. Коломбиной вызвалась быть Полин, тут же с восторгом схватила платье. Катиш решила стать Психеей, выбрав полупрозрачный хитон и венок из искусственных цветов.

Скучно, пожала плечами Анна. Их petite cousine была Психеей и на прошлые Святки. Сама же она в прошлом году была арапом, густо вымазав лицо сажей, намотав белое полотно простыни вокруг платья и скрыв волосы под чалмой. Она до сих пор помнит удивленные глаза графини, которая первой из всех соседей, которых объехали в тот день, угадала в «арапе» Аннет.

— Коломбина у нас Полин, — Петр оглядел сундуки, а потом взглянул на притихшую Аннет. — Может, станешь Фантеской[56]?

— Нет, я не буду Фантеской, — отказалась Анна. — Да и ты не Арлекин, mon cher, а скорее, Джандуя [57]. Хочу иного… хочу… хочу быть… Постой-ка, любезный, это что это? — остановила она лакея, что открыл один из дальних сундуков и доставал из него голубое платье екатерининской эпохи с изумительной вышивкой по подолу на обручах, с трудом управляясь с широкими юбками. Петр перешагнул через сундуки и разбросанные костюмы к лакею, оглядел платье, а потом подмигнул сестре:

— Да твоя маска все наши маски за пояс заткнет, ma chere. Только не позволят тебе. Мадам Элиза даже из дома не выпустит в этом шелке.

Анна поняла, о чем тот речь ведет, когда лакей поднес платье ближе. Глубокий вырез платья скорее открывал, чем скрывал обладательницу этого наряда.