Танцует недурно, я заметила, ног не отдавит.

— Нет покамест желания на то, ma tantine, — ответил ей Андрей, не двигаясь с места и так и подпирая колонну возле кресла графини. Маша, опустив глаза в пол, явно скучала, стоя позади графини — то сворачивала, то разворачивала веер Марьи Афанасьевны, который та отдала ей подержать на время.

Сама же графиня снова поднесла к глазам лорнет и оглядела залу и людей, что находились тут, словно выискивая кого-то. Задержалась на Анне Шепелевой, как заметил Андрей, отчего-то вздохнула, чуть качнула головой, отчего цветные перья на ее тюрбане забавно качнулись вверх и вниз, вызвав улыбку на губах Маши.

Она поймала на себе взгляд Андрея, покраснела, когда он подмигнул ей, сам дивясь своему поступку. К чему он сделал то? Итак, бедняжка, алеет лицом, когда глядит на него украдкой, и он прекрасно знал отчего. Потому и не будет ее более ангажировать нынче — чтобы не давать надежд, к чему они, когда пусты, когда бесплотны?"

"А потом была мазурка, которую танцевали в середине залы Анна и ее брат, когда остальные расступились вкруг, памятуя о том, что брат и сестра Шепелевы неизменно танцуют ее на Рождественском балу.

Андрей запомнит тот танец на всю жизнь: две фигуры на свободном пространстве паркета — одна в белом, стройная, воздушная, вторая — в зеленом мундире кавалерии. Оба статные, красивые лицом, так и приковавшие взгляд к себе. Как легко летала Анна вокруг брата, как игриво разлетался подол ее платья, и развевалась ее тонкая шаль за спиной, словно крылья ангела!

Ангел, сущий ангел, подумал Андрей невольно, когда к концу танца Анна разрумянилась слегка, стала улыбаться такой удивительной улыбкой, от которой у него вдруг забилось сердце быстрее обычного.

Совсем иная была та улыбка — мягкая, добрая, полная разрывающего душу счастья. Ее глаза так и сияли каким-то мягким светом.

Анна взглянула на него пару раз, когда оббегала брата в танце. Украдкой, совсем мимолетно, но он успел поймать этот взор, от которого вдруг встрепенулась душа. Неужто он ошибся в своей неприязни к ней? Ныне, когда он смотрел на Анну, которую кружил Петр в мазурке по зале, Андрей понимал, отчего вокруг нее, словно мотыльки, вьются поклонники.

Она действительно ныне была изумительной. Такой он не видел ее прежде, и такая Анна… Анна, Аннет, Анечка…

Отзвучали последние аккорды мазурки, Петр, в последний раз топнув каблуком по паркету, развернул Анну лицом к зрителям под их восхищенные и восторженные выкрики, под гром аплодисментов, что грянул, едва смолкла музыка.

— Пойду я в игровую, — вдруг произнесла графиня, пытаясь перекричать весь этот гвалт. — Желаю партейку в вист.