Молчаливые телохранители чувствовали, как от хозяина волнами распространяется в разные стороны ненависть, и от этого им было немного не по себе. Наконец показались стоящие у огромной канавы машины Мазея, и водитель тоже остановился. Грач вылез, прошелся взад-вперед, морщась от неприятного запаха гниющих отходов, мусора и еще черт знает чего. Прямо перед «Шевроле» валялся Алимов со скрученными за спиной руками и разбитым в кровь лицом. Рядом курили мазеевские пацаны, переговаривались и словно не замечали ни лежащего пленника, ни отвратительного запаха свалки. Алимов же все пытался поймать чей-нибудь взгляд, дать понять, что готов сказать все, что от него хотят, лишь бы оставили в живых.

Его рот был заклеен куском скотча, это доставляло неудобства и не давало возможности говорить. Когда же в поле его зрения попал чей-то ботинок из крокодиловой кожи, Алимов попытался задрать голову и увидеть хозяина. Теперь шанс выжить был минимальный – над ним стоял сам Грачев с сигаретой в руке и задумчиво глядел на связанного. Алимов в ужасе замычал, потому что ему вдруг показалось, что сейчас Грачев воткнет окурок прямо ему в глаз, но Григорий отшвырнул бычок, присел на корточки и почти приветливо улыбнулся:"

"– Ну, здорово, знакомец! Вижу, ты совсем дурак, ничего не понял с нашей прошлой встречи, да? Значит, моя совесть абсолютно чиста.

А теперь ты еще и на детей моих поднял свои поганые ручонки? Это уже вообще ни в какие ворота. Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

Алимов замычал еще громче, глаза его наполнились ужасом, а Грач, встав и отряхнув брюки, сказал Мазею:

– Неси топор, Ванька.

– Гриха… может, не надо, а? – с сомнением спросил Мазей. – Он и так скажет.

– Скажет, – согласно кивнул Грачев. – Это даже не обсуждается. Но сначала я его немного предупрежу, чтобы знал, как все пойдет, если будет дальше вылезать.

Мазей принес топор, Грачев кивнул одному из охранников, и парень начал развязывать руки Алимова. Тот понял, что сейчас произойдет, и почти визжал от страха и ужаса.

– Да будь ты хоть тут-то мужиком, – скривился Григорий, с отвращением глядя на корчащегося Алимова. – Когда лупил жену, когда нос ей ломал, когда потом пнул в живот, беременную, – не визжал небось? И когда двух маленьких детей куда-то волок – тоже не боялся? Ну и теперь заткнись! Я тебя пока не убью – подчеркиваю – пока, потому что ты мне еще нужен.

Охранник распутал-таки руки, вытянул одну вперед и взял протянутый Грачевым топор. Один взмах – и кисть отлетела, брызнув кровью из пересеченных артерий. Охранник отбросил топор и обернулся к Грачеву. Тот кивнул и приказал:

– Перетяните ему обрубок жгутом, чтобы не сдох раньше времени.

Пока охрана оказывала «помощь» скулящему от боли Алимову, Григорий закурил новую сигарету и отвернулся.