– Ну, решайся, Марат, видишь ведь, что я не шучу, – подстегнула она, глядя в искривленное от физических страданий лицо, и сама чуть сморщилась. – Давай, давай, время идет.

– То…торопишься куда-то? – выдохнул с ненавистью Лозовский.

– К мужу! – отрезала Алена. – Болеет он у меня, не знал? А ты даже не приехал ни разу за полгода, друг детства. Не тяни резину, Маратка, я устала!

– Пошла ты…

– Ну, понятно, человеческой речи ты не понимаешь, – вздохнула она, и Боксер продолжил молотить Марата по печени.

Алена старалась не смотреть, ее мутило от отвращения и от звука ударов, наносимых Виктором, однако где-то в глубине души она понимала, что по-другому никак не получится.

Марат ни за что не признается в махинациях и не скажет всей правды о состоянии дел на фирме. Ей же было необходимо знать все, потому что сейчас только от нее зависело дальнейшее будущее ее семьи. Следовательно, как бы противно ни было, придется терпеть.

Через три минуты обезумевший от невыносимой боли Лозовский сдался и дрожащей рукой написал дарственную. Алена выхватила листок из-под его руки, пробежала глазами и победно вскинула вверх обе руки:

– Йес! Молодец, Витенька, все правильно сделал! Подожди меня здесь, я только у Моисеича все заверю и вернусь, будем дальше решать.

Она выскочила из кабинета, затворив за собой дверь. Справедливо опасаясь ненужных вопросов нотариуса и того, что Марат вдруг начнет кричать в кабинете, Алена решила дождаться Матвея Моисеевича в коридоре и обсудить все вопросы в кабинете бухгалтера.

Нотариус оказался пунктуальным, буквально через минуту она услышала старческое покашливание и стук тросточки по лестнице – Матвей Моисеевич не признавал лифтов и всегда ходил пешком.

«От вашей цивилизации только и жди подвоха, – говаривал он частенько. – Я уж лучше по старинке, пешочком».

Вот и сейчас он одолел последний пролет и остановился на площадке, тяжело дыша и вытирая вспотевший лоб большим темно-синим платком:

– Уф! Пока добрался, взмок… Здравствуйте, Алена Сергеевна… Что-то срочное?

– Срочное, Матвей Моисеевич, – улыбнулась Алена, глядя на невысокого, сухощавого старичка в темно-сером костюме и белом галстуке-бабочке.

 – Пойдемте в бухгалтерию, а то в приемной кондиционер сломался.

Нотариус покачал головой, спрятал платок в карман и пошел вслед за Аленой, постукивая тросточкой по паркетному полу коридора.

В бухгалтерии было прохладно. Бухгалтер Альбина Петровна, дама лет сорока, с высокой ярко-рыжей прической и тщательным макияжем, восседала в своем кресле, сдвинув модные очки в апельсинового цвета оправе на самый кончик чуть длинноватого носа. Она пила чай из изящной фарфоровой чашечки и о чем-то мечтала.