Однако для дождливой погоды наряд не совсем… Мазей тоже это увидел, снял кожаную куртку и бросил на заднее сиденье:

– Оденься. – Наблюдая за тем, как я утопаю в его кожанке, спросил: – Больно щеку?

– Нет…

– Ну, извини, погорячился я. Просто ты совсем распустилась, красавица, нельзя же так. Сейчас к Гришке пойдем, чтобы без дури у меня – улыбайся, даже если очень захочешь реветь, потом выйдешь – хоть весь город слезами залей, поняла?

Я согласно кивнула. Это был мой первый визит в больницу к мужу.

Увидев меня на пороге палаты, Гришка закрыл глаза и отвернул голову.

– Ты… не хочешь видеть меня? – с запинкой спросила я, обходя кровать.

– Я не могу тебя видеть… я слишком виноват перед тобой, чтобы спокойно смотреть…

Я молча села на корточки и заглянула ему в глаза. Говорить ничего и не нужно было – Грачев и сам все понял…»

– Алена! – голос мужа доносился откуда-то снизу, из кухни, и Алена отвлеклась от толстой тетрадки, сунула ее в ящик стола и побежала по лестнице.

Григорий в своей инвалидной коляске сидел посреди кухни, перед ним на полу валялись осколки кофейной чашки.

Было воскресенье, Лариса взяла выходной, и в доме, кроме Алены и Григория, никого не было – Ванечка с Ниной Николаевной в сопровождении Виктора уехали в город, погулять в парке.

Алена присела на корточки, быстро собрала крупные осколки, выбросила в ведро. Поймав виноватый взгляд мужа, улыбнулась:

– Гриш, ерунда – подумаешь, чашка! Сам не порезался?

– Нет… – Григорий протянул руку и дотронулся до Алениной щеки. – Может, погулять выйдем?

– Да, родной, сейчас оденусь и помогу тебе."

"Эта просьба обрадовала Алену – впервые Григорий попросил о прогулке, до этого постоянно отказывался.

Первое время он вообще отказывался выбираться из своей комнаты, постоянно лежал в постели и смотрел в потолок. Алена забыла о себе, отдавала все время мужу, проводила с ним дни и ночи, отвлекаясь только изредка на ребенка, и то старалась принести его в спальню, усадить на кровать к отцу. Но больше никого он видеть не хотел, даже Мазея запретил пускать, однако тот все равно приезжал, не слушая никаких возражений:

– Ты, братка, спятил, однако! Я ж тебе как родня, чего ты от меня-то закрываешься?

Алена старалась не дать мужу погрузиться в проблемы, отвлекала разговорами, но все равно стоило Григорию столкнуться с какой-то бытовой мелочью, и он становился раздражительным и злым – собственная слабость оказалась хуже смерти.

К нему постоянно приезжали врачи и массажисты, но их усилия ни к чему не приводили, и в конце концов Грачев запретил Алене их впускать.

На улицу он тоже не выходил, вернее – не выезжал, не хотел, чтобы охрана видела его в инвалидной коляске.