Наконец, оттуда по приставной лесенке выбрались охранники, волоча за собой связанного по рукам и ногам Кефалиди.

Елисеев, который за последнюю минуту не произнес ни слова, повернулся к Надежде и проговорил восхищенным тоном:

– Как это вам удалось?

– Да так, знаете ли… – ответила Надежда, скромно потупившись и чуть ли не выписывая ногой восьмерки в стиле смущенной старшеклассницы. – Я в этом театре уже бывала и изучила кое-какие здешние фокусы и секреты… Здесь не только сцена проваливается, здесь еще… – она задела какой-то рычаг, и на них с Елисеевым опустился занавес.

– Ну, вот это лишнее… – проговорил Елисеев, выбираясь из-под пыльного бархата. – Я вам и так верю… вообще, Надежда Николаевна, вы меня просто потрясли! Самостоятельно распутали эту историю! Скажите, вы не хотели бы поработать в моей фирме? Думаю, я мог бы платить вам по самому высокому разряду!

Охранники недовольно переглядывались – их шеф никогда не благодарил за службу в таких выражениях и не делал таких заманчивых предложений.

Машина с Кефалиди уехала. Надежда с Верой поглядели ей вслед. Похоже, о них все забыли.

– И куда теперь? – вздохнула Вера и кивнула на ошметки картона на платье. – В таком виде до дома не доехать. Платье испортила, а оно дорогое, авторская работа. Дашку бросила…

– Радуйся, что жива осталась, – отмахнулась Надежда. – Вот как я мужу объясню, где пропадала? Мне срочно нужно обратно!

Она потянула Веру к поребрику и даже подняла руку, завидев огни машины, но тут рядом остановился джип, и Елисеев высунулся с переднего сиденья рядом с водителем:

– Дамы, прошу в автомобиль!

«Дамы! – фыркнула про себя Надежда. – Раньше он нас по-другому называл».

Она завертела головой, пытаясь определить, куда их везут. Получалось, что обратно в офис Елисеева. Машина летела по темным полупустым улицам, и Надежда повеселела – возможно, с мужем удастся спустить все на тормозах, скажет, что пошла в туалет, заблудилась, ее случайно заперли в комнате…

Однако по приезде их не отпустили. Машина остановилась возле неприметной двери, и водитель вежливо, но твердо подтолкнул их войти вслед за Елисеевым.

Они оказались в том же помещении, где были раньше. Кирилл скорчился на полу в самом дальнем углу. При виде вошедших он поднял голову. Под глазом наливался еще один фиолетовый синяк, губы распухли, на скуле кровь. В глазах его не было уже страха, а только безнадежная тоска. Он ткнулся головой в колени и завыл.

– Господи! – Надежде захотелось перекреститься, а Веру передернуло.

Николай Иванович читал газету, Гена сидел в кресле и, кажется, дремал.

– Я же просил… – поморщился Елисеев. – Николай, что, в самом деле, не у меня же…

– Очень разбушевался, орал тут… – ответил Николай.