Она была в таком затуманенном состоянии, что даже не подумала сказать мне: «Ну и дура же ты, выходит, я здесь из-за тебя оказалась?»

Она мне рассказала, что он говорил ей: «Злой шеф желает тебе зла, а я тебя спас…»

— Мне он говорил то же самое!

Но я даже не задавала себе вопросов по поводу такого сходства. А ведь оно должно было навести меня на мысль, что этот мерзавец все напридумывал. Летиция кемарила остаток времени. Я скучала. Мне страшно хотелось выйти отсюда. Нам было тесно. Я сложила как могла все вещи в ногах и спрашивала себя, как мы сможем устроиться вдвоем в этой крысиной норе.

Ведь я и одна тут задыхалась. Это заточение было пыткой. Я была еще ребенком, и мне была необходима свобода. Я хотела играть в мяч на улице. Бегать. Здесь я постепенно сошла бы с ума. А может быть, уже становилась полоумной. Грязь, мои омерзительные шортики, моя черная от грязи рубашонка. И этот электрический свет, который я никогда не выключала ночью, потому что безумно боялась темноты.

В какой-то момент я подумала, что вдвоем мы могли бы спастись. Когда я пыталась сдвинуть с места эту дверь, у меня не было больших сил, но мне все же удалось подтолкнуть ее настолько, что почти можно было просунуть голову.

Вдвоем мы наверняка могли бы ее открыть. Но потом я разочаровалась в этой идее и даже не говорила о ней с Летицией. Он тогда страшно меня отругал, а если мы примемся за это вдвоем и нас постигнет неудача, он может по-настоящему взбеситься и отлупить нас. Летиция была крупнее меня, но я чувствовала, что психологически — возможно, из-за наркотика — она была менее выносливой, чем я, чтобы противостоять возможному избиению. Но даже если предположить, что нам удастся открыть дверь и мы сможем выскользнуть из тайника, остается лестница, закрытая на ключ дверь и две комнаты на первом этаже, через которые надо пройти к входной двери, также запертой на ключ. Все это, да при том, что мы не могли точно знать, не затаился ли он в каком-нибудь углу и не накинется ли он на нас со своей пресловутой «бандой шефа».

Я пыталась как-то получше обустроить наш быт в тайнике, но это было трудно осуществимо. Летиция все время лежала на матрасе полусонная, я не знала куда приткнуться. Там и для одной-то не было места, а вдвоем мы теснились, как сельди в бочке.

Иногда она мне что-то говорила, и я все время ждала, раздумывая немного — но не слишком — над той глупостью, которую я совершила, попросив себе подругу. Я не знала, что он будет обращаться с ней так же, как и со мной.

Когда он спустился в подвал, то приказал мне:

— Так, ты останешься здесь!

Я слишком хорошо знала, что он будет с ней делать, но где-то в уголке моего сознания я говорила себе, что по крайней мере на это время он оставит меня в покое.