Но ничего подозрительного я не заметил и, достав из кармана пальто ключ от нумера, открыл им дверь.

Неожиданно кто-то сильно ударил меня в солнечное сплетение, мир вокруг перевернулся, и я на какое-то время потерял сознание. Очнулся от того, что чья-то рука довольно сильно шлепала меня по щеке. Я почувствовал, что лежу на полу лицом вниз, а руки связаны за спиной. Первое, что я увидел, открыв глаза, это высокие, шнурованные сбоку то ли ботинки, то ли сапоги. Кряхтя, я приподнял голову повыше.

На старом венском стуле напротив меня сидел молодой мужчина с ярко выраженной внешностью уроженца Кавказа, одетый в военную форму странного покроя – мешковатую и покрытую разводами черного, темно-зеленого и коричневого цветов.

Он нехорошо смотрел на меня и улыбался.

– Очухался, гнида, – сказал он даже как-то ласково, – вот и пришла пора тебе ответить за все твои подлые делишки… Александр Васильевич, – обратился он к кому-то, кто, как я понял, стоял позади меня, – вот, полюбуйтесь, сам Евно Азеф, в полном своем непотребстве. Сопротивления не оказал, хотя и держал при себе в кармане браунинг, – после этих слов «пятнистый» достал из своего кармана мой пистолет.

 – Но от полноты впечатлений при нашей с ним встрече он даже как-то обоссался.

Только сейчас я почувствовал, что лежу я в луже чего-то теплого. За моей спиной раздался хрипловатый баритон:

– Да, Николай Арсеньевич, это он самый, главный злодей, собственной персоной. Евно Фишелевич Азеф, он же – Иван Николаевич, он же – Валентин Кузьмич, он же – Толстый. – Перечислив все мои партийные псевдонимы, невидимый мне Александр Васильевич, к моему ужасу, продолжил: – Он же – Раскин, высокооплачиваемый агент охранки и, по совместительству, агент британской разведки, завербованный англичанами еще в бытность его учебы в Карлсруэ.

Не так ли, уважаемый ребе? – похоже, что знающий всю мою подноготную человек просто надо мною издевался.

– Золстлэбм – обэрнитланг, – сказал я, неожиданно вспомнив ругательство своей далекой молодости. В переводе с идиша оно означало: «Чтоб ты жил, но недолго!» Каково же было мое удивление, когда неизвестный ответил мне на моем же родном языке:

– А богегениш золстн хобн мит а козак («Чтоб ты повстречался с казаком»), – и добавил немного погодя: – С казаком тебе вряд ли придется встретиться, но я думаю, что наши ребята вполне сумеют заменить тебе это удовольствие.

Ладно, товарищ старший лейтенант, – сказал он «пятнистому», – хватит тут упражняться в остроумии с этим шлимазлом. Давайте, для полного потрошения везите его к нам на базу, там мы с ребе Азефом сможем поговорить не торопясь и более предметно…"

"От слов «товарищ» и «потрошить» я на какое-то время впал в полный ступор.