Жаль было бы, если бы у этой подлой дряни ребенок родился, она бы никакой жизни хорошей ему не дала. Я помолился, попросил прощения у Бога за такие ужасные мысли и поблагодарил за спасение.

Надо было вернуться домой.

Там меня ждали.

Ждут.

Любят…

— Андрей, от елки хоть что-нибудь осталось?

— Немного. Подрубить придется.

— Грузи, что есть, и по домам. Достаточно на сегодня, нас семьи ждут.

***

Домой пришлось зайти с макушкой от ели, в высоту она едва доставала от пола до моего пупка.

— Какая у нас ель… — иронично произнесла Настя, вытирая руки о полотенце, торчащее из кармана фартука. — Дементьев, я так и знала, что ты о елке забудешь.

— Я не забыл, Насть. Ель была большая, клянусь. И поверь, то, что ты видишь — самая лучшая в мире ель. Она мне жизнь спасла.

Настя немного побледнела.

— Как? — ахнула она.

— Все хорошо, просто водитель несся, слепой. Ель сломало, но я лишь шишкой отделался.

Настя мгновенно меня обняла бережно, поцеловала, даже на шишку подула, как маленькому. Мне так приятно стало, я едва не расплавился.

— Давай украшать, что ли? Яна еще не спит?

— Не спит, конечно. Тебя ждет, — обняла меня Настя. — Скажи, это была случайность?

— Это было происшествие, которому точно нет места на празднике, — ответил я, не желая омрачать праздничную атмосферу. — Мы вместе, это главное. А ты почему такая встревоженная? Плакала? — забеспокоился я. — Что тебя расстроило?

— Мама звонила, немного поговорила с сестрой, — вытерла слезинки Настя.

— Как она? — поинтересовался я.

Как и предполагала Настя, Мурзалиев не спешил становиться отцом внебрачного ребенка и, узнав о беременности Даши, послал ее на аборт и обозвал всячески. Ему и так приходилось несладко, отвечая за ошибки сына, жена родила, еще и любовница на шею сесть хотела? Нет, все закончилось грандиозной ссорой, Даша успела сделать аборт, но потом впла в меланхолию и только недавно оправилась, ее будто подменили.

— Она даже извинилась, — шмыгнула носом Настя. — Я что-то расчувствовалась!

Моя светлая девочка с чистой душой и добрым сердцем была готова простить всех, даже тех, кто не был к ней так же внимателен. Я вдруг понял, что если бы в прошлом… Настя решила поступить так же, как ее сестра, испугавшись сложностей, моя жизнь стала бы совершенно иной. Я бы никогда не стал счастливым.

— Спасибо тебе за дочь, за Яну. За все. Спасибо за все, родная, — обнял и поцеловал Настю.

— Папа? — позвала Яна из зала. — Папа, ты пришел?

— Иду!

Я поспешил к дочери, на звонкий голосок, безумно радостный, что она идет на поправку, и что вопрос с наглой содержанкой Пушненко был под контролем. Я намеревался идти до конца.