— Тебе не надо под меня ложиться и ноги раздвигать, чтобы я дочери, своей дочери, помог!

— Ты не дал мне договорить. Третье, Богдан. Самое важное. Так уж и быть, пересплю я с тобой. Но к дочери и на километр не подойдешь, исчезнешь из нашей жизни и никогда… никогда, слышишь ты… — дыхание сорвалось. — НИКОГДА! Не тронешь ее, не появишься в поле ее зрения и не дашь о себе знать! Ты для нее мертв и мертвым останешься. Вот… Вот моя цена!

Сигаретная пачка раскрылась у меня в руках, я автоматически сжала вывалившиеся сигареты, они сломались. Я швырнула это в Богдана и отряхнула пальцы от крошек табака.

— Ну что? Готов заключить сделку? — хрипло спросила я.

Лицо Богдана плыло. От слез, что ли?

— Вижу, тебе нужно больше времени подумать? Так подумай хорошо, Богдан. И не приближайся к нам, пока не решишь, зачем ты приехал — увидеться с дочерью и помочь ей бескорыстно или просто втоптать в грязь все, что еще не втоптал!

Друзья, ниже эмоциональный арт по главе, а после него еще продолжение

***

Он

Настя ушла. Вернее, убежала. Я не стал ее удерживать, продолжал сидеть за столом. Аппетита не было, не было ни сил, ни желания даже просто попросить официанта сменить испорченные блюда.

На душе так паршиво, тяжело. Я провел ладонью по лицу, не чувствуя прикосновени. Сердце в ошметки, не от собственных эмоций, но от того, что видел на лице Насти, в ее глазах.

Ей пришлось нелегко. Я даже представить себе не мог, в голове не укладывалось, чего ей стоило держаться, а я — что? Ну, что? Обижен до сих пор, как кисейная барышня, что ли? Давно себе сказал, что мне плевать, что все в прошлом, но вот он я, из меня лезет самое паршивое, грязное. Словом то, чему в прошлом не дал выход, но сейчас, загрубевший, ставший более циничным, позволил вырваться. Будто гнойный нарыв вскрыл, и кому от этого легче стало?

Мне? Ни хрена подобного!

Раны до сих пор разорванные и некрасивые.

Насте? С моей стороны было вообще не по-мужски говорить ей что-то сейчас, в таком состоянии. Кретин, да.

Повторил весь наш разговор, чувствуя, как кровь циркулировала быстрее, как жадно меня крыло вихрем от слов Насти.

Пожалуй, я был зол и одновременно восхищен, возбужден невольно.

Как это поведение Насти вязалось с прошлым? Ну, как?"

"Гордая… Не могла она спутаться, нет, я тогда так не хотел верить!

Но глаза же мне не соврали.

Такое ощущение, что одно с другим не вязалось, а между прошлым и настоящим огромный разрыв, пропасть чудовищная.

Голова разболелась от мыслей. Впрочем, хватит сидеть без дела! Я заставил себя стряхнуть оцепенение.

Начну с того, что расшевелю расследование об аварии, в которой пострадала Яна. Ян-Яночка… Мурашки по коже, когда повторял про себя ее имя — короткое, но яркое, сладкое, ясное…

— Мертв, значит. Вот ни хрена! — ругнулся. — Пора воскресать.