Надо заглянуть в одно местечко, — вполне доходчиво намекнула она.

«Снег пошел. И ветер усилился, — в ожидании Вессенберга Катя стояла возле дверей и отстраненно наблюдала за разгулявшейся за стеклом непогодой. — Вот так и в моей жизни: пусть нежарко было, зато солнечно. А теперь ни солнца, ни тепла. Сплошная зима… Да еще с аномалиями: Генка то ли шутя, то ли серьезно предложение сделал, Вадима с дамой встретила. Красивая, ухоженная… Видно, не зря он постоянно в Москву мотается, не только по делам… Вертит вами жизнь, госпожа Проскурина, — горько усмехнулась она.

Несмотря на усилившийся снегопад, провожать на вокзал Катю и Генриха отправилась довольно большая компания: хозяева квартиры, друзья и малознакомые приятели, которыми, судя по всему, гиперкоммуникабельный Генка обзаводился каждый день. Выпив немного на прощание, гурьбой отправились до ближайшей станции метро, дружно вваливались в одну электричку, пересели в другую, толпой пересекали здание Белорусского вокзала, где к ним, к неудовольствию милиции, присоединилось еще несколько человек.

По сути, придраться стражам порядка было не к чему: вполне интеллигентного вида компания, веселая, но не буйная. И все же после того, как провожающие устроили на перроне небольшой импровизированный концерт с песнями под гитару, у них решили проверить документы.

Дав знать, что разберутся сами, ребята подтолкнули гостей к купейному вагону, помахали им руками и все с теми же песнями под гитару направились в сторону метро.

— Хорошие у тебя друзья, жалко расставаться, — посмотрев им вслед, загрустила Катя.

Едва поезд отошел от перрона, Катя предоставила своему спутнику возможность переодеться, вышла в коридор и нос к носу столкнулась… с вышедшим из соседнего купе Ладышевым. Удивленно застыв на несколько секунд, они машинально кивнули друг другу и повернулись каждый к своему окну.

Сфокусироваться на проносившихся мимо пейзажах не получалось. Во-первых, из-за скорости, во-вторых, из-за темноты, в-третьих, из-за обуревавших каждого весьма схожих чувств и мыслей: почему он (она) здесь, что он (она) делал (а) в Москве, заговорить или не стоит? И самый главный вопрос: с кем?

Минут через пять все прояснилось: из купе Ладышева вышла пожилая пара.

— Заходите, молодой человек, — вежливо предложили они.

За спиной Проскуриной в это же время появился Генрих.

— Катюнь, заходи, переодевайся, — заботливо произнес он.

Бросив на него оценивающий взгляд, Вадим молча вошел в свое купе и задвинул дверь.

Уснуть в ту ночь у Кати долго не получалось. На верхней полке давно посапывал Генка, а она все крутилась, крутилась.