Но сотни спасенных ими жизней с лихвой перекрывают отрицательный счет. С учетом многолетней практики профессора Ладышева, у отпрыска изначально был положительный баланс. Прошло бы время — и наработал свое. Но увы! Появилась недоученная журналистка и все разрушила. Профессор умер, подающий надежды хирург покинул профессию… Любящая жена осталась безутешной вдовой…»"

"Мыслительный процесс запнулся. Уж перед кем-кем, а перед Ниной Георгиевной Катя чувствовала особенную вину. В первый раз принесла горе по неведению. Во второй… Эх, если бы она хоть как-то догадалась, поняла, что за семья, если бы вспомнила! И пусть сложно сказать, чьей вины больше — ее или Вадима, от ответственности это не спасало.

Ее приняли всей душой, а она… Да что тут говорить…

«Надо еще раз попросить прощения у Нины Георгиевны. Но как? Такое не прощается… И исправить ничего уже нельзя. Это я оскорбила и поспособствовала смерти любимого мужа… И притом сделала это публично. Так что обычные извинения здесь не подходят. Как же тогда быть? — ломала она голову. — Попросить прощения через газету!» — осенило ее.

Забыв о каше, она подхватила в прихожей сумку с ноутбуком, ткнула в сеть вилку. В голове, обгоняя друга, замелькали мысли, слова, предложения.

Присев на стул, Катя создала рабочий документ, на секунду замерла:

«КЛЯТВА ГИППОКРАТА И БЕСПРЕДЕЛ… ЖУРНАЛИСТСКОЙ СОВЕСТИ» — быстро набрала она на клавиатуре…

Вадим проснулся от непонятного звука, приоткрыл глаза, попытался поднять голову и тут же понял, что его разбудило. Собственный стон. Гудящая голова была абсолютно неподъемной, затекшее тело отдавало болью в пояснице, спине, плечах.

При этом терзало ощущение какой-то мерзости, испачканности. А еще нестерпимо хотелось в туалет.

Не в силах сдержать очередной стон, а вернее, зарычав, он все же заставил себя встать с кровати, на непослушных ногах доковылял до санузла, распахнул дверь и ринулся к унитазу. С наступавшим облегчением понемногу прояснялось сознание.

Он в отеле, в номере… Во Франкфурте… Утром вылетать в Минск… За окном вроде светло… Вечер? Нет… Он помнит, как стемнело… Выходит, утро… Тогда почему он не в аэропорту?

«Регистрация заканчивается, — Вадим глянул на часы.

 — Проспал? Почему меня не разбудили, я же просил reception. И такси, наверное, заждалось… Заболел?.. Нет… Похоже, пьян… Как же так? — в полном недоумении приблизился он к умывальнику, мутным взглядом окинул свое отражение в зеркале и открыл кран. — Катя в Минске ждет… — набрал он полные пригоршни холодной воды и плеснул на лицо. — На самолет не успею… Что же такое приключилось?»

Вместе с повторным ополаскиванием в памяти начали появляться мозаичные воспоминания.