Невидимые наблюдатели. Или хер знает кто там, без разницы. И мы один отдел этой структуры, а красные – другой. И это ненастоящая война была, и оборона бункера – херня. Это все спектакль. А я думаю – а водку с мертвыми нашими пацанами пить – тоже спектакль?!

– Летяга!

– Пускай говорит! – закричали в толпе. – Слово дай ему! Летяга наш! Наш человек! Не затыкай!

– Освободи его! Что за тема?!

– Так, Летяга закончил… Я, между прочим, обе ноги…

– И Артем говорит – а вот Ганза в бункере где была?! Почему они нам людьми только потом помогли? А не когда мы просили их?! Не на это он ноги-то поменял?

– Летягу в командиры! – заревел кто-то.

Тут клюкнуло что-то быстрое, и Летяга брызнул красным на белую красивую стену за собой. Брызнул, ослаб, сел и лег лицом в пол. Затылка у него не стало, вместо затылка сделалась мясная воронка.

И у Артема такая же сделалась где-то в душе сразу.

– Летяга!!!

– Летяаааага! Ганза это!!!

– Бей Ганзу!

Кто-то с лету снес Мельникову коляску, он выпал на гранит неподалеку от густой лужи, стал дрыгать лапкой как перевернутый на спину таракан, пытаясь подняться, колеса крутились, мелькали спицами, а сверху над ним уже сшибались люди, друг от друга неотличимые, но точно про себя знающие, кто тут чужой и кто свой.

Схватили Артема, оттащили, сорвали ленту, дали говорить, грудью заслонили, Леху вытянули, а Артем уже – Гомера; оказались в кольце своих; дрались озверело, голыми руками – оружие никому нельзя было пронести на суд, кроме конвоя и палачей.

– Шанс! Шанс! – орал Артем Лехе в ухо, пока вырванными у конвоиров ключами тому отпирали браслеты. – Берем людей! На Цветной! И Гомера! На Рейх! В типографию! Все сделаем! Все по плану!

– Есть! Есть! – орал Леха.

Две схлестнувшиеся волны стали расходиться, отдвигаться от раскола: одна забирала с собой мертвого Летягу, другая – сучившего рукой Мельника и коляску с гнутыми колесами.

Но Артему нельзя было еще бежать со всеми вместе. Он выпрыгивал из толпы, заглядывал вокруг. Где она?!

– Эй! Эээй! – гаркнули ему с той стороны.

Схваченную за волосы, в порванной рубахе – показали ее: Аню.

– Где зачинщик?! Черного дайте нам! У нас жена его!

– Аня!

– Сюда давай, урод! Мы ей иначе пасть… Мы ее на всех тут… Понял?! Ползи к нам, паскуда!

– Не смей!

Аня елозила и кляла их; подбитый глаз уже чернел. Коричневым соском жалко и вызывающе торчала грудь.

Артем поймал за руку Гомера.

– Листовки! Про глушилки, про выживших, про Наблюдателей! Про то, как нас всех дурят! Правду! Правду, дедуль!

Гомер закивал.

– Леха! Ты его знаешь! В лицо! Бессолова! Сашин хахаль. Кроме тебя, никто! Возьми людей тут. На Цветной.