К тому же от пива Лунька сразу клонило в сон, голова дурела. А сейчас надо было хорошо подумать.

Можно ли считать проблему с Голубем решенной? Разумеется, нет. Это пока только первый ход. Луньку удалось вывести чужую пешку, глупого Князя, в свои ферзи. В шахматах так не бывает. А в жизни? В жизни может случится что угодно. Это только кажется, будто существуют какие-то законы, правила, логика. Ничего нет. Хаос, а проще говоря — бардак."

"Ну спрашивается, кому понадобился Калашников? Казино «Звездный дождь» — всего лишь малая часть крепкой империи Валеры Лунька.

Но в империи должен быть порядок. Оглянуться не успеешь — растащат по кусочкам, сожрут за милую душу свои же.

— Свои… — задумчиво проговорил Лунек вслух, вытянул несколько разноцветных пластмассовых зубочисток, аккуратным рядком разложил на скатерти.

— Ты чего? — спросил с набитым ртом один из охранников.

— Свои, суки… — повторил Лунек.

Охранник, продолжая жевать, наблюдал, как его хозяин перекладывает зубочистки в разном порядке. Охранник не знал, что красненькая, с обломанным кончиком, обозначала убитого Глеба Калашникова, синяя, бракованная, толстая и тупая, — управляющего Гришечкина, желтая — башкирского нефтяного магната Аяза Мирзоевича Мирзоева, зеленая — советника президента Егора Николаевича Баринова… Палочек-зубочисток было семь, все разного цвета.

Валера Лунек вертел их, перекладывал так и сяк. Лицо его было при этом серьезным, сосредоточенным, и охранник, не успев прожевать, засмеялся с набитым ртом:

— Ну ты даешь, Лунек, прям как маленький пацан, в натуре!

— Заткнись! — тихо рявкнул Валера, не поднимая глаз.

Охранник не только заткнулся, но даже поперхнулся. Второй, молча куривший рядом, стал колотить его по спине пудовой ладонью.

— Баринов и Толстый, — пробормотал Валера — Толстый и Баринов.

Две палочки, зеленую и синюю, он положил в карман, а остальные поломал и бросил в пепельницу.

— Кофе подавать? — спросил официант.

— Подавай, — рассеянно кивнул Валера. «С Толстым все ясно, — думал он, постукивая тупыми короткими пальцами по скатерти, — мог хапнуть слишком много. Глеб поймал за руку, пригрозил, поставил на место.

Он умел это делать очень убедительно, так, что человек чувствовал себя совершенным дерьмом. Мог Гришечкин заказать Глеба? Очень даже мог…»

Лунек был тонким психологом. Он знал, у тихони управляющего нежная душа и болезненное самолюбие. Глебу всегда нравилось подкалывать чувствительного толстяка. У Гришечкина сдали нервы. Достал его Глеб. А если Калашников его еще и на воровстве поймал, и по стенке размазал… Толстый после убийства сам не свой, потеет, бледнеет, руки трясутся.