Грубо говоря, вы, как врач, можете мне сказать: больная Гуськова совсем ничего не соображает или… — Ничего, кроме бреда, вы от больной Гуськовой не услышите. Она не даст вам полноценных свидетельских показаний. Мне странно, как вы, юрист, этого не понимаете.

— И тем не менее мне необходимо побеседовать с Гуськовой. Никто не собирается использовать ее показания как свидетельские на суде. Это оперативная информация, не более.

— Ну, если бред можно считать оперативной информацией, в таком случае — пожалуйста. Делайте что хотите. Только не в моем кабинете.

 — Гончар демонстративно уткнулся в бумаги.

— А где?

— В ординаторской, в процедурной, во дворе — где угодно.

Это было уже откровенным хамством. Но Кузьменко стерпел. Он догадывался, что завотделением уперся, как осел, просто так, для собственного удовольствия. У него тяжелая нервная работа, он каждый день имеет дело с сумасшедшими старухами и таким вот дурацком способом выпускает пар, разряжается.

Есть порода людей, которым нравится ставить других в неловкое положение и создавать трудности там, где от них хоть что-то зависит.

Ничего не стоит поставить на место такого хама-любителя, но для этого надо опускаться до его уровня и вступать в нудную нервозную перепалку по принципу: «А ты кто такой? Сам дурак!» Ивану было некогда и лень этим заниматься.

«Фиг с тобой, разряжайся, — решил майор, — выведу старушку погулять во двор и спокойно с ней побеседую. Благо погода хорошая».

Иветта Тихоновна сразу его узнала и спросила строго:

— Почему так долго? Я требовала, чтобы вы пришли немедленно. У меня очень важные сведения.

— Простите, раньше не мог, — мягко ответил Иван, — я вас внимательно слушаю.

Что вы хотели сообщить?

— Пистолет взял тот мальчик, из Комитета ветеранов Афганистана. А потом кто-то подложил его назад в ящик. Думаю, это сделала жена того человека.

— Иветта Тихоновна, давайте все по порядку, — вздохнул майор, чувствуя, что опять напрасно теряет время.

— По порядку! — фыркнула Гуськова. — То-то я вижу, какой у вас порядок! Сначала надо было разобраться, а потом арестовывать Олю. Здесь плохое питание, а мне надо питаться хорошо. Когда вы ее отпустите, чтобы она меня забрала?

— Иветта Тихоновна, расскажите, пожалуйста, что за мальчик к вам приходил? Как он выглядел?

— Я знала, что этим кончится.

Когда люди ведут себя аморально, это всегда плохо кончается. О ней уже пишут в газете! Хорошо, что ее родители не дожили до такого позора!

— Где? В какой газете?

Надо было уходить. Этот вредный Гончар был, к сожалению, совершенно прав. Стоило ради такого бреда пилить на другой конец Москвы, терять столько времени? Иван ругал себя последними словами.