Каждый раз она волновалась, ждала, что будет все как-то необыкновенно, и она станет главной, все засмеются ее шуткам, обратят на нее внимание, скажут: эта девочка самая красивая и умная. Все захотят с ней дружить.

Она ждала каждый раз, и в пять лет, и в десять. Но никакого особенного внимания никто на нее не обращал. Она обижалась, пряталась в углу, сидела надутая, отвернувшись к стене. Заглядывал кто-нибудь из взрослых.

— А про Светочку вы почему забыли?

— Нет, мы не забыли, — отвечал кто-нибудь из детей.

Ее начинали тормошить, уговаривать, она продолжала дуться. Ей нравилось, когда ее уговаривали.

Но другим это занятие быстро надоедало, о ней опять забывали.

Дети становились старше. Они уже собирались своей компанией, отдельно от взрослых. Свету всегда приглашали, а если и забывали позвонить специально, то всегда само собой разумелось, что она может прийти. Она ведь своя, ее знают с раннего детства.

Она обязательно приходила, по приглашению или без, на все вечеринки, дни рождения. Ей были рады — но не более, чем другим девочкам и мальчикам. Однако всегда казалось, что не слишком рады, не понравился ее подарок, не замечают новой прически, нового платья.

Нарочно не замечают, чтобы обидеть. Конечно, она ведь не такая, как они.

В приветливых улыбках ей чудилась скрытая издевка. Если все смеялись, а она не понимала, чему именно, то не сомневалась — смеются над ней. Если в гуле общего разговора, в веселой вечерней компании она пыталась встрять с каким-нибудь анекдотом, рассказать забавную историю, высказать свое мнение, поспорить, а ее не слушали, перебивали, она вскипала лютой обидой, выбегала вон, хлопая дверью. Но никогда не уходила совсем, оставалась ждать на лестнице, чтобы кто-то вышел и стал уговаривать вернуться.

"

"Она не могла понять, на кого больше злится — на них, надменных счастливцев, или на себя, обделенную при рождении положенной порцией счастья. Если бы кто-то посмел ей сказать, что дрожащее, горячее, болезненно-стыдное чувство, которое не покидало ее с детства и распухло к юности до неприличных размеров, на самом деле называется простым словом «зависть», она бы, вероятно, задохнулась от возмущения. Да кому завидовать? Ее мама зарабатывает не хуже, чем их родители. Она сама в сто раз красивее, умнее, талантливей, чем все они, вместе взятые.

Да что они значат без своих знаменитых мамочек-папочек? Ничего!

Она не была такой уж злой, наоборот, она любила дарить подарки, никогда не жадничала. Она рано, лет в четырнадцать, научилась готовить, делала потрясающие салаты, пекла вкуснейшие пироги, с удовольствием всех угощала, приходила в гости с чем-нибудь вкусным собственного приготовления, обязательно помогала убирать со стола, легко и незаметно могла перемыть гору грязной посуды на чужой кухне.