Я статский советник Лыков из Департамента полиции. Могу с начальником тюрьмы толковать о поблажках.

Есаул оживился:

– Лыков? Который пятаки ломает?

– И пятаки ломает, и цепи рвет, не хуже, чем в цирке, – встрял в разговор Азвестопуло.

– Слыхал я об вас… В цинтовке скучно, целыми днями языки чешем, прям как бабы. И рассказывали всякое.

– Что именно?

– Ну, будто бы вы столько нашего брата переловили, что можно всю губернскую тюрьму набить доверху, и еще останется, не влезет. Придется их на крышу помещать!

– Загибают, вероятно. Но правда какая-то в этом есть, Сашка. Я ведь вас уже тридцать пять лет ловлю. Еще что говорили?

Харламов продолжил:

– Ну, что вы справедливый и лишнего зла фартовым не делаете. Потом, будто бы тех, особо опасных, кто много крови пролил, вы иной раз своим судом кончаете. Он-де сопротивлялся при аресте, и пришлось его до смерти пришибить.

И спросил дерзко:

– Правда это, ваше высокородие, или брехня?

– Правда, Сашка. Иного так и хочется башкой об печку приложить – заслужил. Но делать такое становится все труднее, прокурорский надзор ужесточился. Да и с годами поумнел, что ли… Не так сделался сердит на вашего брата.

– Нашего брата и следует об печку, – неожиданно согласился каторжный. – Такие попадаются, что только диву даешься – как его земля носит?

Разговор принял более доверительный характер. Беспалый спросил:

– А правду рассказывают, что вы ранены бессчетное количество раз и сами уже сбились, не помните сколько?

– Правда, – подтвердил сыщик. – То ли двенадцать, то ли тринадцать. Ежели считать без контузий. Но это вместе с войной, не все отметины ваши.

– Еще: будто бы вас спросил об этом сам царь. А вы не сумели сосчитать.

– И это правда, Сашка.

Харламов задумался:

– А что я получу, ежели расскажу про Егорку все, что знаю?

– Смотря о чем попросишь. Кандалы снять – навряд ли."

"– Это я понимаю. Каторга есть каторга, а я пока в разряде испытуемых. А к примеру, допустить меня к работам в столярке? Там деньги легче всего заработать, а я в молодости хорошим столяром был.

Алексей Николаевич сдвинул брови:

– Хм… Ты получишь доступ к инструментам. Иные из них можно использовать как оружие. Очень многие побеги делались из мастерских.

– Там надзор крепкий, не забалуешь, – возразил арестант. – Попросите начальника, а? Взамен сообщу, что сумею вспомнить.

Сделка намечалась, и Лыков не стал упускать момент.

– Попрошу и буду настаивать, – сказал он. – Слову моему можешь верить.

– Я уж понял.

– Тогда начинай мемуар про Егорку Князева.

– Так точно.

Сашка вперил взгляд в стену:

– Взаправду вы сказали, ваше высокородие, что человек он ничтожный. Но с амбицией! Пытался приучить нас, чтобы мы его Князем звали. А какой из него князь? Сапрыга и есть.