Если так ему будет спокойнее, если это прогонит тьму — пусть.

Закончив, парень выдохнул и вдруг скользнул губами по моей щеке. Шее. Ключице. Жаркое и влажное скольжение, тяжелое дыхание. Горячие ладони, напряженное тело, вжимающееся в мое… Возбуждение молодого мужчины, незнакомое мне и слегка пугающее…

«Первый поцелуй должен был быть моим, Вивьен, — и шепот — злой, обжигающий. — Моим, понимаешь?»

«Не называй имя, — отвечаю я. — Не то Змеевы дети услышат и заберут меня…»

«Никто и никогда не заберет тебя у меня, — еще злее говорит он. — Никто. Никогда!»

Он дышит слишком тяжело.

И мне хочется его успокоить, погасить эту злость, это отчаяние, которое поселилось в моем друге. Я хочу, чтобы он был счастлив… Я обнимаю его, глажу напряженную спину, провожу рукой по груди. Пальцы становятся мокрыми. И Ржавчина тихо стонет.

Со страхом я дергаю его серую рубаху, поднимаю, несмотря на сопротивление парня. И вижу кровавую корку, покрывающую его ребра. Она складывается в замысловатый рисунок, такой же, как у меня. Только этот больше в три раза…

«Рисунок должен быть парным», — криво улыбается Ржавчина.

И снова трогает губами мою шею, ключицу, щеку… почему-то не губы.

Словно все еще не может простить чужое прикосновение к ним.

…Утром непогода все еще бушевала, но это не помешало неугомонному «брату» разбудить меня на пробежку! Правда, на этот раз я открыла глаза, едва он толкнул дверь, так что орать «подъем!» не понадобилось. За ночь заметно похолодало, брусчатка покрылась инеем.

— До конюшен, — мрачно скомандовал Кристиан и сорвался с места.

Я припустила следом. Но как ни старалась, догнать «брата» так и не смогла! Крис ни разу не обернулся, а вскоре и вовсе скрылся из вида.

Так что когда я, тяжело дыша, достигла вожделенных конюшен, февр уже набирал воду в колодце.

— Ты меня обманул! — возмутилась я. — Ты быстрее! Гораздо быстрее!

Он с какой-то злостью оттянул ворот свитера. На ключице темнел рисунок — черный вихрь, хвостом извивающийся по шее.

— Это Дар, — процедил Кристиан. — Ты ведь хотела знать о моих Дарах, не так ли? Много лет назад я вынес из Мертвомира изогнутую спицу с намотанной на нее грязной веревкой. Это дало мне скорость вихря.

Я смотрела на черный рисунок, на загорелые пальцы, держащие край свитера.

Потом сглотнула и резко отвела взгляд.

Кристиан втянул воздух и как-то яростно щелкнул застежкой на своем браслете. Закрыл.

— Ты мне соврал, — пробормотала я.

— Видимо, привычка лгать — наша семейная черта, — грубо бросил он и побежал обратно к дому.

Я посмотрела ему вслед. Мне хотелось спросить, почему он столько лет живет на острове, почему попал сюда так рано. Десять лет! Ему было десять, когда он попал в Двериндариум. А во сколько он открыл Дверь? Мертвомир убивает, ребенку в нем не выжить.