Печать уже было снова вспыхнула под ногами юноши, как револьверы, так и не выстрелив, упали на пол. Следом за ними, оставляя в воздухе кровавые разводы, полетели отсеченные руки, затем головы, следом ошметки торса и, под конец, с глухим стуком рухнули лишенные всего что выше — ноги.

А Йонатан, стряхнув кровь с сабли, убрал её в ножны. И все это произошло быстрее, чем смог бы уследить за его движениями Ардан. Все, что увидел юноша — несколько серебристых всполохов и, уже после того, как все закончилось, как облачка черного пара вырывались с посеревших губ Корносского и как вытянулись его зрачки.

Рядом с Катериной уже возился Молчун, Длинная Шея крутился над Еленой и только Цасара стояла на мостках, разделявших вагон-ресторан со вторым классом и… методично ела еще одного бандита.

Именно ела.

Она отрывала клыками куски плоти с его шеи, груди и рук и, пока тот визжал и вопил, проглатывала их почти не жуя, попутно обливаясь фонтанирующей кровью.

Ардан закашлялся и отвернулся, будучи не уверенным, что удержит ужин в желудке.

— Парень, — донеслось ему в спину от Йонатана. — Ты что, один троих бандитов завалил? Уважаемо, конечно.

Арди даже если бы хотел не нашел бы сил, чтобы ответить. Он, стараясь не смотреть на тело мертвеца и собственные окровавленные руки, терпя боль в плече, спине и ноге, нагнулся и вытащил отцовский нож из живота трупа. Очистил его об одежду бандита и выпрямился.

Он просто был рад тому, что все закончилось.

— Эй! Парень! Почему тут валяется твой револьвер и в нем еще пять патронов?! Ты что… им кидался в кого-то?

Арди прикрыл глаза. Кажется, он уже знал, что за шутки ему придется терпеть в ближайшие…

Ардан резко открыл глаза и посмотрел дальше по коридору, в сторону вагонов с углем и самого паровоза. Воздух вокруг него потяжелел. Тухлый ветер, который никак не мог взяться в этих краях, задул через разбитые окна и распахнутые настежь двери.

Что-то темное потянулось по полу. Как едкий туман в безлунную ночь, пришедший с голодных топей и болот, только и ждущих, чтобы забрать в свои недра очередную жертву.

Едва заметный, горький привкус на кончике языка, отдающий болью давних расставаний и незаживших ран на выстраданном сердце.

А еще холод. Ненастоящий. Такой, что не принесли с собой дыхание и слова Королевы Зимы, а иной, противоречащий мирозданию.

За спиной закричала Цасара и в её крике не было ничего человеческого, ибо не может живой мертвец испытывать боль, но именно от неё и вопила вампир.

— Беги, малыш! — сквозь жуткую агонию, она смогла протолкнуть несколько слов на языке Фае.

Но Ардан не сдвинулся с места. Ни тени сомнений не было в его взгляде, не дрогнули руки с пылающим тьмой браслетом на одной из них.