Победил палкой гигантского филина и, гордо неся порезы от стальных когтей птицы, помог забившемуся в маленькое дупло бельчонку. Вытащил его на свет и, увидев и услышав в глазах бедняги нужные слова, нашел его семью и вернул бельчонка домой.

Причем тут бельчонок?

Все так не ясно, так не четко.

— Слушай мой голос, Ардан, — дедушка говорил как из далека. Из прошлого или из будущего. — Кто бы ни родился в этот вечер, он не брат тебе, — иглы вонзались в канаты, пытаясь разорвать их крепкие узлы. — Вы никогда не станете одним целым. Путь ваш — две разные дороги. Он твоя семья, но не одно с тобой. Его удел — его земля. Твой удел — твоя земля.

Все больше и больше игл впивалось в узы, от чего-то казавшиеся Арди самым ценным, чем он обладал. Но дедушка ведь не собирался ему навредить. Арди знал это, чувствовал. Дедушка любил его. Арди чувствовал и это.

Но…

Эрти.

Его брат.

Брат.

— Н-н-нет, — с трудом произнес Арди.

Он отшатнулся. Схватился за клык, висевший на его груди, словно тот мог дать ему сил. Столько сил, сколько имелось лишь у одного человека, которого знал Арди. Его отца. У Гектора Эгобар точно хватило бы сил, чтобы отрыть себя из холодного ила и выплыть наружу.

— Ардан…

— Нет-нет-нет-нет, — из раза в раз повторял Арди, все сильнее и сильнее сжимая клык.

Внезапно мальчик почувствовал, как что-то горячее стекает по его пальцам. Наваждение ушло. Никакие острые занозы больше не пытались рассечь канаты. Все такие же целые и невредимые, они крепко держали что-то ценное глубоко внутри мальчика.

Он резко открыл глаза и увидел перед собой фигуру столь же удивительную, сколь и ужасную. Размером со взрослого медведя, с лапами каждая толщиной с березу, когтями и клыками, сверкавшими лунными серпами и четырьмя хвостами, опутывавшими Арди.

Фигура блестела и мерцала, а сквозь неё, как сквозь самый чистый ручей, был виден сжавшийся дедушка. Он будто уменьшился в размерах и обмяк, расплывшись телом по креслу.

— Ты не прав, Эргар.

— Может быть, старый друг, — смутно прозвучало рычание барса. — Но у меня долг перед Гектором. И, земля и небо свидетели моим словам, я его выплачу. Даже если этим уничтожу нашу последнюю надежду.

Арди почувствовал, как дедушка смотрит уже совсем не на призрака, а сквозь него — прямо на мальчика. И, впервые с самого детстве, Арди испугался этих жутких глаз. Совсем не тех — родных и знакомых, что он видел каждый день.

Мальчик поддался эмоциям и, все еще не разжимая окровавленного кулака, сжимавшего клык, побежал. Куда глаза глядят. Сквозь опускавшуюся на гору ночь. Сквозь мхи и овраги. Сквозь буреломы и кусты. Подальше от него. От того, кто надел на себя лицо дедушки, кто говорил его голосом и дышал его грудью, но им не являлся.

Исчезал призрак, унося с собой слова уставшего старика.