На это Викки лишь капризным голоском возразила:

— Не хочу!

Но, кажется, Елизавету Григорьевну это не слишком огорчило. Перекинувшись с Аглаей парой фраз, они вместе покинули комнату, оставив нас с малышкой наедине.

— Ну что? Будем играть? — задорно улыбнулась я, старательно пряча свое излишнее волнение от ребенка.

— Да! — выкрикнула она, радостно подпрыгнув.

* * *День тянулся мучительно долго. Казалось, никто не собирался отчитывать меня за опоздание, однако я не спешила расслабляться. Не могла поверить, что это так легко сойдет мне с рук и все ждала появления Аглаи или господина Вараввы, который лично снизойдет до того, чтобы прийти ко мне и сделать выговор. А может как-то по-другому наказать меня за провинность…

Во избежание нежелательных встреч, я старалась лишний раз не выходить с Викой из детской. Только на кухню, чтобы пообедать с ней и поужинать. Но даже эти вылазки дались мне с трудом. Каждый раз сердце забивалось от страха, что я могу столкнуться с хозяином дома в коридорах или холле. Или он зайдёт на кухню, как это уже было однажды.

От разгулявшегося волнения кусок в горло не лез. За весь день я практически ничего не ела, только выпила немного воды.

Я старалась не выдавать своего состояния Викки, но она как будто чувствовала его, и все понимала без слов. Не капризничала и не требовала от меня повышенного внимания. Сама придумывала нам игры и занятия, а я лишь находилась рядом, и старательно поддерживала её затеи, как могла.

Вечером, когда я взялась читать ей книжку перед сном, Вик, пользуясь моей безотказностью, подошла, и принялась рисовать что-то на моем лице фломастером.

— Что ты делаешь, маленькая проказница? — рассмеялась я, пытаясь отобрать у нее фломастер.

— Хочу иглать в кошки-мышки, — с хитрой улыбкой заявила она, спрятав его за спину.

— Так не пойдет, Викки, уже спать пора… Все игры переносятся на завтра!

Малышка в одно мгновение погрустнела и опустила головку, заставляя меня испытать чувство вины.

— Ладно, давай поиграем, — сдалась я. — Но только чуть-чуть!

Вика тут же куда-то утопала, а вернувшись, неловкими движениями водрузила мне на голову ободок с мышиными ушками. Из её волос уже торчали кошачьи треугольники, и она принялась с усердием рисовать на моем лице усики и черный носик. Я слишком поздно задумалась о том, как буду это все отмывать, но решила не портить удовольствие ребенку. К тому же из-за стресса так вымоталась за весь день, что меньше всего переживала о своем виде.

Тихонько выходя из детской комнаты, где уже раздавалось детское сопение, я отметила, что напряжение от тревожного ожидания своей казни, наконец, начало отступать.