— Я очень полюбила Викки, и готова на все, чтобы она была счастлива! Если ты хочешь отдать её… Если действительно хочешь, чтобы Викки выросла во внимании и заботе, то отдай мне!

— Арина… — предостерегающе выдохнул Варавва, но я не позволила ему продолжить.

— Нет. Лучше вообще никому не отдавай малышку, Марк! Ты ведь её родной дядя! Единственный близкий человек! Разве кто-то сможет позаботиться о ней лучше тебя?.. Это бесчеловечно, так поступать! Только подумай, что бы сказала на это твоя сестра?!

В один момент мужское лицо будто окаменело, а янтарные глаза накрыло темной пеленой.

— Не смей говорить о моей сестре, — гневно отрезал Марк, остепеняя меня своим резким тоном как пощечиной. — Не смей брать на себя право указывать, что я должен делать!

Я даже отшатнулась, но уперлась икрами в жесткий корпус кровати, и осталась стоять на месте. Отчаяние захватило и растеклось по венам неприятной колючей массой. Эту стену мне не пробить… Никакие слова не помогут.

— Я уже давно принял решение — твои попытки разубедить меня ни к чему не приведут, — словно взяв себя в руки, холодно перефразировал Варавва. — Если желаешь девочке счастья, то просто делай так, как я говорю. Разговор окончен.

С этими словами он развернулся, и непоколебимо двинулся к выходу из моей комнаты. Я же готова была выть от бушующего внутри протеста, но надежды на шанс переубедить этого человека были разбиты.

— Я не собираюсь участвовать в этом! — дрогнувшим голосом крикнула в широкую спину, когда Марк был уже на пороге. — Не заставляй меня! Слышишь?!

Он замер на секунду, но так ничего и не ответил. Даже не обернулся. Просто вышел из комнаты, и с глухим хлопком закрыл за собой дверь.

27

Меня всю трясло. Разрывало изнутри от собственной беспомощности и невозможности повлиять на ситуацию. Однако оставаться на месте казалось смерти подобным, и внутренний протест толкнул меня к действиям!

Я бросилась к шкафу, и, не теряя ни секунды, принялась доставать все свои немногочисленные вещи и торопливо укладывать их в сумку. Все, за исключением комплектов, привезенных из Франции. К ним даже не притронулась, оставив одиноко висеть на плечиках гардероба.

Вряд ли я отдавала отчет тому, что делаю — я не думала о возможных последствиях своего поступка, не строила никаких планов и не анализировала. Мною двигало только одно желание — уехать. Уехать как можно скорее!

Уже стоя на пороге, я обернулась, чтобы напоследок окинуть комнату рассеянным взглядом, и зажмурилась. От невыносимого щемящего чувства в груди, которое в один миг сковало тело страшной тоской. Не давая ему захватить себя, я тряхнула головой, и уверенно шагнула в пустынный темный коридор.