— У моей жены тоже была клаустрофобия. У них это семейное, оказывается, — он улыбается. — Я тогда узнавал, как побороть приступы. Помогло, — он проводит ладонью по моей руке, гладит, ласкает, успокаивая.

Я понимающе киваю. Все эти уловки я и сама прекрасно знаю. Как дышать, куда смотреть. Они срабатывали, но не так часто. Алиса использовала их куда успешнее. Она и на лифте приучилась ездить, а я так и не смогла. Боялась до чертиков и предпочитала даже на пятый, да хоть на десятый этаж, ходить пешком.

Я обвожу взглядом комнату и фокусируюсь на коробке, которую он показывал мне, прежде чем я бесстыдно упала в обморок.

Она одиноко валяется под стенкой в паре метров. Забытая Адамом из-за волнения.

— Что там? — я киваю на бархатную квадратную коробочку.

Адам непонимающе смотрит на меня, а после переводит взгляд в сторону и улыбается.

— Подарок, я уже говорил, — он пожимает плечами. — Думал, подарю тебе, когда приедем домой, поговорим.

— Адам, прости меня, — прошу у него.

— Ты не виновата, — говорит он. — Я понятия не имею, что произошло и почему мы оказались запертыми здесь, но причин для паники нет, — четко произносит Адам.

 — Здесь отличная вентиляция, правда, прохладно. Ты вон, дрожишь вся.

Он трогает меня за плечи и прижимает к себе, а я вдруг чувствую холод. Руки уже давно закоченели. В подвале действительно ощущается низкая температура, а на мне — тоненький свитер и джинсы. Правда, Адам тут же снимает с себя пиджак и вынуждает надеть его на себя и укутаться. Я делаю так, как он велит, плотно затягиваю полы пиджака и пытаюсь согреться. Адам в это время согревает мои руки своим дыханием.

Глава 34

Кажется, мы находимся здесь более получаса.

Я почти что окоченела и никакое согревание от Адама не помогает, хотя он сделал почти невозможное — остался в одной майке, надев на меня всю одежду и обмотав всем, что нашел в подвале, лишь бы мне было тепло. Правда, лучше так и не стало. Замерзли даже ноги. Вообще после родов я стала жутко восприимчива к низким температурам.

— Да что ж такое! Почему здесь никого нет?

Адам снова подходит к двери и бьет по ней несколько раз, кричит, но в ответ снова полная тишина.

— Ты как? Держишься? Думаю, нужно стучать постоянно, кто-то, да услышит.

Спустя минут десять я перекрикиваю звук ударов и зову Адама ко мне.

Во-первых, мне становится жутко холодно, а во-вторых, его удары не приносят никакого результата.

— Открой вино! — прошу его.

— Тебе нельзя — это раз, два — скоро тебе станет однозначно хуже, поэтому нет. Неизвестно, сколько мы здесь еще пробудем.

Я киваю, хотя от его слов становится еще холоднее. Что значит, неизвестно, сколько мы пробудем?

— Тише, — Адам подходит ближе, приседает рядом. — Вставай, тебе нужно двигаться. Так ты замерзнешь еще больше.