От одной мысли, что Адам может умереть, у меня все холодеет внутри, ведь неизвестно, кто и за что это сделал. Что, если я и дети — следующие?

Дверь открывается и на пороге показывается Павел. В его руках небольшой медицинский бокс, который он кладет на стол и удивленно смотрит на Адама.

— Очнулся?

— Ты забыл, кто тебе платит? — тут же начинает Адам.

— Если ты сдохнешь, платить будет некому, — замечает Павел и, пожав плечами, подходит вначале ко мне.

Он снимает систему за считанные секунды, но мне этого хватает, чтобы стало плохо. Я вновь закрываю глаза и по шуршанию, понимаю, что пришло время Адама.

— Придурок, она слаба после родов.

— Ты идиот, — констатирует Павел. — Прошло две недели после родов, ее организм восстановился. В течении сегодняшнего дня у нее может кружиться голова, но это все побочные действия. Нужно было ждать, пока ты отойдешь в мир иной?

Адам замолкает и отворачивается, ждет, пока доктор уберет систему из его вены и только после этого пытается встать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лежи уже, мать твою, давай я все сделаю и потом хоть бегай.

Пуля, кстати, внутри? — дождавшись кивка, доктор констатирует: — Так я и думал.

— Ассистента своего позвал?

— Ты сказал никому.

— Ты точно придурок, — кивает Адам, убеждая в этом самого себя.

— Твоя женщина обещала помочь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же его закрываю, когда Адама оценивающим и неверящим взглядом проходится по моему лицу. Изучает, решает, можно ли мне доверять или определяет, не упаду ли я в обморок при первом же движении? Я стараюсь не бояться, потому что помочь действительно некому, а его упрямство может навредить, если что-то пойдет не так.

— Ей плохо при виде крови.

— Потерпит.

Под словесную перепалку, Павел невозмутимо достает из сумки все необходимое. Какие-то медикаменты, инструменты в коробке, пакет с кровью, которую тут же приспосабливает к штативу. Пододвигает столик поближе, пристегивает ремни на руках Адама.

Господи, я правда вызвалась в этом участвовать?

Я ведь не смогу. Ни смотреть, ни помогать.

— Значит так, — Павел поворачивается ко мне. — Все, что тебе нужно — подавать мне инструменты и бинты.

На рану лучше не смотреть, на стоны и крики не реагировать.

— Вы будете делать это без анестезии?

Он же не серьезно? Кто достает пулю из живого человека без анестезии?

— А он согласится на нее? — с ухмылкой спрашивает Павел.

Я перевожу взгляд на Адама в надежде, но тот лишь мотает головой.

Снова упрямство!

— Я сделаю обезболивающее, — произносит доктор. — Оно поможет, но все равно будет неприятно.

— Почему без анестезии? — возмущенно спрашиваю у Адама.

— Потому что.