Мысль, что его может больше не стать, вызывала внутри одно чувство: отправиться в реанимацию вместо него. Кто-то сверху решил, что я не достоин быть отцом? Почему мой сын это все переживал? Почему он, а не я?

Я смотрел потухшим взглядом на девушку и мне казалось, что я лечу в какую-то темную бездну. Мне не подняться наверх. Все к чему я стремился эти годы оказалось не важным, не нужным… Нестерпимо сильно хотелось отмотать время назад и быть с Ником. Просто быть с ним рядом. Просыпаться и говорить ему, как сильно люблю его, гонять в футбол, ездить на нашу дачу, наблюдать, как он растет. Торопиться не на работу, чтобы заключить лишний контракт, а к нему... Если бы только знал, что наше время с ним имело такой короткий промежуток, то не терял бы ни единой минуты!

Когда в стенах клиники показалась фигура Павла, я поднялся на ноги и направился на выход.

- Андрей, ты куда? Не нужно за руль в таком состоянии, - донесся до меня слабый голос Ангелины. - Прошу, Андрей…

Я обернулся и увидел мокрые дорожки слез на ее лице. Да, ей сейчас было тоже больно, но я не собирался сравнивать чья боль была сильнее. Мне необходимо было побыть одному. И как много времени потребуется, чтобы прийти в себя и собраться с духом и мыслями, не знаю.

Оказывается, не все можно купить за деньги. Только сейчас я четко осознал: никакие другие дети не смогли бы заменить мне Никиту. Я не помню, как сел за руль и почему оказался на нашей старой даче, на которой он так любил бывать. Бросил машину у ворот, вошел в дом и присел на диване в гостиной. Не помню, как комната погрузилась во мрак, а потом взошло солнце. Все потеряло смысл. Я оказался на дне. Дне отчаяния и боли. И у меня не было больше сил отталкиваться от него и всплывать наверх. Надежда медленно умирала, потому что слова врача означали одно: если Нику не провести операцию в ближайшее время, он умрет. Его маленький организм не выдержит, а болезнь победит."

"Самый большой страх любого родителя - это потерять своего ребенка. Только до этого дня я не представлял насколько он силен. Перед глазами без конца стояло худое лицо сына, а в горле не проходящий ком. Мне бы вернуться в больницу, быть с ним, но меня к нему сейчас никто не пустит. С содроганием в сердце я отвечал на каждый новый звонок, и боялся услышать, что его больше нет. Забытье наступало, но не надолго.

На следующие сутки я все же съездил к нему в больницу, меня пустили в реанимацию на несколько минут. Но их вполне хватило, чтобы ощутить себя еще хуже, чем до этой самой минуты, когда увидел его во всех этих проводах на большой кровати.

Я бы многое хотел изменить в своей жизни, отмотать время назад, сделать что-то по-другому, но ничего из перечисленного совершить было невозможно.